«Как, по вашему мнению, я выгляжу?» — спросил английский драматург РИЧАРД БРИНСЛИ ШЕРИДАН навестившую его в болезни леди Бессборо, бывшую свою пассию. «Ваши глаза блестят по-прежнему», — отвечала та, сидя на сундуке, в котором Шеридан хранил свои рукописи. (Всё остальное имущество — мебель, ковры, столовое серебро, картины — было распродано за долги. Да и самого Шеридана шериф чуть не выволок из постели, чтобы отвести в долговую тюрьму, но за него вступились друзья.) «Так это потому, что они уже устремлены в вечность, — ответил даме сатирик и крепко стиснул её руку в своих ладонях. — Этим рукопожатием я подаю вам тайный знак: возможно, я приду к вам после смерти». — «Зачем это вам? — испуганно пролепетала леди Бессборо. — Вы и так преследовали меня всю свою жизнь, а теперь хотите продолжить преследование и за гробом». — «А затем, что я хочу заставить вас помнить обо мне, — ответил ей Шеридан. — Прощайте же, — прошептал он, погружаясь в предсмертное забытье. — Мои глаза останутся такими же блестящими, когда будут смотреть и в крышку гроба». В полдень, с боем часов на башне Сент-Джорджа в Лондоне, а это было воскресенье 7 июля 1816 года, блестящие глаза Шеридана смежило предсмертной истомой. «Прощайте», — прошептал он, погружаясь в вечный сон. Многие тогда вздохнули с облегчением: ядовитые сарказмы Шеридана, автора «Школы злословия», ранили страшнее всякой картечи.
Капитан ХРИСТОФОР КОЛУМБ, которому важно было знать, откуда дует ветер, перед смертью поминал, как и многие другие, Господа Бога: «In manes tuas, Domine, commendo spiritum meum» («В твои руки, о Боже, вверяю дух свой»). Четыре великих плавания совсем изнурили тело адмирала Испанского королевского флота и «первого адмирала Индии» и надломили его дух. Он не нашёл обещанного золота, не открыл пути на запад и не совершил кругосветного плавания. Обиженный на всех, но ещё не всеми забытый, он до последней минуты оставался в сознании. За день до смерти, когда он ковылял на изувеченных артритом ногах по улицам Вальядолиде, к нему подошёл незнакомый молодой человек. «Ваше Величество, — обратился он к нему, — позвольте мне прикоснуться к руке величайшего человека нашего времени и истинного государя Востока». 29 мая 1506 года вокруг его постели стояли сыновья, некоторые офицеры из бывших под его командой и несколько оставшихся друзей. Великий старец говорил им: «Я разорён… У меня отобрали даже камзол, который я носил… Небо, сжалься надо мной, земля, плачь по мне!» Нет, первооткрыватель Америки умирал совсем не бедняком. Кстати, последней его волей стала просьба подать милостыню в полмарки серебра «еврею, который живёт у самых ворот лиссабонского гетто, или любому другому иудею, имя которого назовёт раввин». Эта неожиданная просьба Колумба породила оживлённые разговоры на тему, не был ли Колумб и сам евреем. Некоторые учёные охотно подхватили эту мысль.
Изнурённый двадцатью четырьмя годами плодотворной работы и утомительных интриг, кардинал РИШЕЛЬЁ, в миру АРМАН-ЖАН дю ПЛЕССИ, слёг в постель у себя в Малом Люксембургском дворце — на этот раз один, без очередной любовницы. А было их у него тогда три. На вопрос исповедника, прощает ли он врагов своих, как это принято в таких случаях, он произнёс знаменитое: «У меня не было врагов, кроме тех, что были врагами государства». Навестивший кардинала Людовик Тринадцатый подал ему чашку с яичным желтком, последнее блюдо в его жизни. Говорят, что, выйдя из спальни, король вздохнул с облегчением. После его ухода Ришельё осведомился у врачей: «Сколькими часами я могу располагать?» Лейб-медик откровенно ответил: «Монсеньор, думаю, что в течение этих суток Ваше Высокопреосвященство либо умрёт, либо встанет на ноги». Кардинал выслушал этот приговор совершенно спокойно: «Хорошо сказано» и попросил свою племянницу, герцогиню Эгильон, выйти из комнаты: «Помните, что я любил вас больше всех на свете. Не хватало ещё, чтобы вы стали свидетельницей моей предсмертной агонии». Отец Леон прочитал над кардиналом молитву и почувствовал движение руки умирающего. К его губам поднесли горящую свечу — её пламя было неподвижно. Кардинал Ришельё был мёртв. Узнав о его смерти, папа Урбан Восьмой сказал: «Если есть Бог, то кардиналу за многое придётся держать ответ. Если же Бога нет, то тогда он очень удачно прожил свою жизнь». Кардинала похоронили в гробнице в церкви при Сорбонне. Во время Великой французской революции гробница была вскрыта и разграблена. Мальчишка, сын мясника, украл череп Ришельё.