Поздним вечером 2 декабря 1904 года командующий сухопутной обороной Порт-Артура, генерал-лейтенант РОМАН ИСИДОРОВИЧ КОНДРАТЕНКО, проводил совещание в единственном не разрушенном в крепости каземате. После совещания он вручил знаки отличия военного ордена Святого Георгия двум рядовым защитникам форта № 2. Поздравив их, генерал выпил за их здоровье немного красного вина, которое из своих средств он присылал на этот форт. «Ваше превосходительство, разрешите и нам выпить за ваше здоровье», — обратился к нему штабс-капитан Берг. «Пейте за своё собственное», — ответил генерал, улыбнувшись. И в этот самый момент 12-дюймовый японский снаряд, пробив перекрытие каземата, разорвался посреди офицерской комнаты. Кондратенко и девять его офицеров погибли на месте, семеро были ранены. В день похорон Кондратенко японцы почти не предпринимали обстрел Порт-Артура.
«Я уеду отсюда в следующую пятницу», — сказал жене Чармиан ДЖЕК ЛОНДОН, укладываясь в постель на своём калифорнийском ранчо Глен Эллен. В постель он забрался с книгой «Путешествие, огибая мыс Горн, из Мэна в Калифорнию в 1852 году на корабле „Джеймс У. Пейдж“». Часов в десять Лондон задул лампу и заложил страницу в книге обгоревшей спичкой как закладкой. А в восемь часов утра пришедший будить его японский мальчик Секинэ с криком выбежал из спальной комнаты: «Джеку плохо!» Знаменитый писатель лежал, скорчившись на кровати, багровое лицо отекло неузнаваемо — симптомы отравления были очевидны. На ночном столике лежал листок с расчётами смертельной дозы морфия и стояли два пустых пузырька из-под сульфата морфия и сульфата атропина. Один из вызванных врачей не сомневался, что Джек покончил с собой. Другой счёл, что тот по ошибке принял чересчур большую дозу лекарства. Они влили ему в рот большую кружку крепкого горячего кофе, но реакция оказалась слабой. Тогда они попытались расшевелить Джека словами: «Вставайте, плотину прорвало! Вставайте же, вставайте!» Распростёртый на постели Лондон услышал эти слова, понял и тихо ответил: «Безносая с косой всегда под рукой…», а потом секунд тридцать слабо бил кулаком по матрацу. Более ничего не последовало. Его перенесли на веранду, положили на кушетку, и там он к вечеру скончался. Лондон оказался прав в одном: он покинул ранчо, как и замышлял, в пятницу. Именно в этот день тело его повезли в Окленд для кремирования.
Один из героев и в то же время самый гнусный предатель в истории Американской войны за независимость БЕНЕДИКТ АРНОЛЬД так расчувствовался на смертном одре, что попросил облачить себя в генеральский мундир с аксельбантом и эполетами, пожалованные ему президентом Джорджем Вашингтоном. «Дайте мне умереть в моём старом мундире, — с трудом прошептал измученный астмой, подагрой и водянкой Арнольд. — Да простит мне Господь, если я когда-либо надевал другой». Надевал, надевал. За сдачу англичанам главной военной базы Уэст-Пойнт и выдачу им своих однополчан изменник получил от них звание полковника королевской кавалерии и 6 тысяч фунтов. И всё же Америка не забыла Арнольда — в Саратоге поставлен памятник его левой ноги, в которую он был ранен англичанами, воюя против них за свободу.
Изумительной храбрости генерал, прославленный российский полководец и народный кумир МИХАИЛ ДМИТРИЕВИЧ СКОБЕЛЕВ погиб не на поле боя, а бесславно умер на ложе продажной любви. «Второй Суворов», как звали его русские солдаты, и «враг Германии», как звал его кайзер Вильгельм Второй, рано утром откушал в ресторане сада «Эрмитаж» со своим адъютантом Баранком, и тот запомнил последние слова генерала: «А помнишь, Алексей Никитич, как на похоронах в Геок-Тепе поп сказал, что „слава человеческая, как дым преходящий“. Подгулял поп, а хорошо сказал…» Потом Скобелев посетил в Москве известного славянофила Ивана Сергеевича Аксакова, главного редактора журнала «Русь», и оставался у него до 11 часов вечера. А перед уходом передал тому связку каких-то бумаг и документов (план войны с немцами?) и попросил сохранить их для него. «Боюсь, что у меня их украдут. С некоторых пор я стал очень подозрительным. Пожалуй, моя песенка спета. Я всюду вижу грозу». И эти слова стали последними, услышанными Аксаковым от героя Шипки и Плевны. От него молодой и холостой генерал поехал в гостиницу «Англетер», что на углу Петровки и Столешникова переулка, чтобы «в роскошно омеблированных нумерах снять потрясение». Там он и «нашёл забвение в грубом чувственном кутеже» в компании немки Ванды (Шарлотты Альтенроз), красивой кокотки, известной тогда всей кутящей Москве. В три часа ночи «неряшливо одетая, испуганная и зарёванная» Ванда прибежала к дворнику и сказала, что у неё в номере скоропостижно умер офицер. Покойник был сразу же узнан, хотя и был без одежды, и переправлен в гостиницу «Дрезден», где он остановился по приезде в Москву. Образованный генерал, ветеран Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и Каспийского похода, где он, «белый генерал», неизменно появлялся на белоснежном жеребце и в белом кителе, заботливый отец солдат и рыцарски храбрый воин, которого не брали вражеские пули, Скобелев неожиданно стал жертвой неизвестной смертельной болезни. Правда, хозяин «Эрмитажа» был иного мнения: «Они изрядно тогда выпили, вот сердце и не выдержало». Скобелев шёл навстречу смерти с открытыми глазами. И она приняла его бесстыжая… Слава девицы Ванды после его смерти возросла неимоверно. На людях на неё указывали пальцем: «Смотрите, это вон та, которая…» Один англичанин приехал в Москву с единственной целью увидеть виновницу и свидетельницу смерти Скобелева. Легко добившись свидания с ней, он молча вошёл в её будуар, остановился возле ложа, на котором возлежала жрица любви, несколько минут молча смотрел на её обнажённое тело и, положив на стол деньги и не проронив ни слова, удалился. Удивлённая Ванда стала было его удерживать. «Не надо, — отрезал англичанин. — Я пришёл только посмотреть на могилу великого полководца».