Автор «Утопии», сэр ТОМАС МОР, одетый в грубое серое рубище своего слуги Джона Вуда и держа в руках красный крест, с трудом шёл из Вестминстера к месту казни на холм против Тауэра. Перед ним несли палаческий топор, обращённый к нему лезвием. Слишком слабый, чтобы подняться на эшафот, он попросил помощника шерифа: «Сэр Эдуард, пожалуйста, помогите мне взойти, а сойти вниз я постараюсь как-нибудь и сам». Когда один из служащих потребовал у него законную дань в виде верхней одежды, он ответил: «Вы получите её, — и снял свой колпак. — Это самая верхняя одежда, которой я располагаю». Потом обратился к палачу: «Соберись с духом, человече, и не бойся делать своё дело. Только вот шея у меня коротковата, так что будь поаккуратнее и не промахнись, чтобы не осрамиться. Это ведь дело твоей чести». И уже в последнюю минуту, став на колени и положив голову на плаху, добавил: «Погоди немного, дай мне убрать бороду из-под топора, её-то незачем рубить, ведь она нисколько не повинна в государственной измене. Казни сердце, но не бороду». Палач хотел завязать ему глаза. «Я сам завяжу», — ответил ему Мор и вынул из кармана заранее приготовленный платок. Писатель-гуманист, поэт, величайший из английских мыслителей Возрождения и бывший лорд-канцлер, не признавший Генриха Восьмого главой англиканской церкви, Томас Мор окончил свою жизнь, как и жил, — с усмешкой на устах.
Бородатый яицкий казак ЕМЕЛЬЯН ПУГАЧЁВ, самозваный «Третий император Пётр» с непокрытою головою кланялся на обе стороны, пока везли его в железной клетке с монетного двора в Кремле, где в продолжении двух месяцев его, прикованного цепью к стене, показывали народу. А поднявшись на высокий помост эшафота на Болотной площади, бросил угрозу в толпу вельмож и сановников: «Всех не переказнишь — будут ещё чёрные бороды!» А потом попросил прощения у народа, собравшегося поглазеть, как его станут четвертовать: «Прости, народ православный! Отпусти мне, в чём я согрубил перед тобою!» Потехи, однако, не вышло: палач «единым взмахом топора» сразу же отсёк ему голову. Останки Пугачёва сожгли и развеяли по ветру на все четыре стороны.
А советская партизанка ЗОЯ КОСМОДЕМЬЯНСКАЯ, стоя на табуретке под виселицей, уже с петлей на шее, почти повторила его слова — теперь уже немецким палачам: «Вы меня сейчас повесите, но я не одна. Нас двести миллионов. Всех не перевешаете. Вам отомстят за меня. Сталин придёт!»
«Друг мой, потрудитесь показать мне, как надобно встать на колени и положить голову на плаху», — попросил палача галантный французский герцог КОНДЕ, поднявшись на эшафот. «Вот так, ваша светлость. Колени раздвиньте, шею вытяните», — охотно объяснил тот. Герцог повиновался и, встав на колени, спросил: «Хорошо?» — «Вы становитесь слишком близко к краю помоста, — заметил палач. — Голова упадёт с эшафота на мостовую». — «О боже, как же я неловок!» — воскликнул Конде. А когда помощники палача наклоняли его на плаху, он попросил: «Осторожнее, не повредите моих не заживших ещё ран». А потом призвал палача: «Рубите же смелее!» Заплечных дел мастер взял да и смело рубанул со всего плеча.
Народный трибун Рима ГАЙ КАССИЙ после поражения в битве при Филиппах приказал одному из своих вольноотпущенных рабов убить себя. Но прежде поинтересовался: «Есть ли у тебя навыки в этом деле?» — «Не совсем, — честно ответил ему тот. — Но раньше я был мясником». — «Тогда у меня к тебе просьба, — предложил Кассий. — Отруби мне голову моим собственным мечом — он у меня хорошо отточен, и именно им я убил Цезаря». Раб, не уверенный в своих силах, тем не менее одним махом отрубил своему господину голову.
«Высокий, худощавый, страшно бледный, но совершенно спокойный», адмирал АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ КОЛЧАК застегнул на все пуговицы свою шубу, встал по стойке «смирно» и, отбросив докуренную папиросу, просто, властно, по-командирски сам скомандовал расстрельной команде: «Взвод! Пли!» И командир наряда левоэсеровской дружины города Иркутска Иван Бурсак его приказу подчинился беспрекословно: «Полурота, пли!» Дружинники дали залп, потом на всякий случай еще один. Тело командующего Черноморским флотом в годы Первой мировой войны и «Верховного правителя Российского государства» в годы Гражданской войны спустили в прорубь на реке Ушаковке, притоке Ангары, в которой монахини соседнего Знаменского монастыря полоскали в это время бельё. «Адмирал Колчак ушёл в своё последнее плавание», — написал в мемуарах Иван Бурсак. В последней записке своей гражданской жене, Анне Васильевне Тимирёвой, которая добровольно пошла за ним в тюрьму, Колчак перед казнью на рассвете 7 февраля 1920 года написал: «Меня, конечно, убьют, но если бы этого не случилось — только бы нам никогда не расставаться».