Другой оставил последние слова на странице с неоконченной новеллой, оставленной в пишущей машинке «Оливетти»: «Почему самоубийство? Да потому!»
А один зашифровал свою предсмертную записку в кроссворд — до сих пор жена и следователи ломают над ним голову.
Английский поэт-мистификатор ТОМАС ЧАТТЕРТОН принял 60 граммов опиумной настойки, предварительно изорвав в клочья все свои неопубликованные рукописи. Когда вызванный хозяйкой доктор Бланш поднялся в его маленькую чердачную комнатку, Чаттертон ненадолго очнулся от наркотического сна и употребил — да поверите ли вы? — последние свои силы, чтобы только сказать: «Сударь… вы… врач… купите моё тело… и заплатите мой долг». И сразу же снова погрузился в сон, уронив голову на плечо доктора. Но потом, поддавшись неистовому порыву, упал на колени и рухнул замертво лицом вниз. На колченогом столе лежала предсмертная записка семнадцатилетнего поэта: «Я продаю своё тело доктору (для имени оставлено место) при условии, что он внесёт господину Беллу плату за мою комнату за шесть месяцев, составляющую 3 гинеи». Весь пол был усыпан клочками исписанной бумаги с его стихами. Потребовалось полтора года, чтобы собрать и издать их в современной орфографии.
А академик ОЖЕ, идя на смерть, стал искать табакерку, чтобы взять себе понюшку табаку.
Очень богатая МОЛОДАЯ АМЕРИКАНКА, первая красавица города Рино, в штате Невада, собрала гостей на вечеринку, чтобы отпраздновать свой развод. Пообнимавшись и расцеловавшись со всеми приглашёнными, она радостно воскликнула: «Наконец-то я развелась, как я счастлива! Да здравствует свобода!» Затем вскочила на подоконник и бросилась с седьмого этажа, навеки обретя свободу.
Остзейская баронесса ЭМИЛИЯ ФИОРАЛЬДИ, богатая, независимая красавица, с двадцати двух лет путешествовала по свету, и путешествовала совершенно бесцельно. Останавливалась на день-два в одном городе и отправлялась далее — куда бы ни ехать, лишь бы не сидеть на одном месте. Так она проездила до сорока двух лет. Прошла молодость, увяла красота. И вот в маленьком городке в Калабрии, в дешёвой гостинице, она умертвила себя угаром. В её ногах лежала издыхающая собачка, в руках была зажата предсмертная записка: «Я ездила двадцать лет. На свете много миллионов людей, но между всеми людьми я не нашла своего идеала. А потому я ухожу в другой мир, быть может, встречусь с ним там».
А еще одна дама послала в аравийскую пустыню за ядовитым пауком каракутом, больше известным в народе как «чёрная вдова», дала ему укусить себя в руку и принялась записывать: «Начинаю чувствовать последствия укуса: комната кружится, и я с трудом различаю, что пишу. Наверное, это уже конец. Впрочем, кто знает. Да мне и наплевать. Очень приятно… Очень… Да… Нет…»
А французский поэт и прозаик ПЬЕР БОРЕЛЬ в самый разгар алжирского лета встал на солнцепёке с непокрытой головой и дождался, когда его хватит солнечный удар. В ответ на уговоры соседей-колонистов надеть шляпу или уйти в тень он неизменно отвечал им: «Не нужна мне шляпа. Природа сделала то, что могла, и мне не пристало её исправлять. Если она пожелала лишить меня волос, то, стало быть, ей угодно, чтобы моё темя было обнажённым». И вскоре упал замертво.
Уверенный, что любимая его Клеопатра, легендарная царица, правительница страны роскоши и чудес — Египта, погибла, бывший триумвир и наместник в восточных областях Римской империи МАРК АНТОНИЙ ударил себя в грудь обоюдоострым мечом. И довольно неудачно для искусного воина — лезвие лишь скользнуло по кости и распороло ему живот. Смертельно раненного, истекавшего кровью и потерявшего сознание великого полководца под покровом ночи перенесли в александрийский дворец к по-прежнему здравствующей Клеопатре, и царица купала в крови «римского Геркулеса» своё лицо и волосы и называла его «Мой господин» и «Мой повелитель». Ненадолго придя в себя, Антоний первым делом испросил себе стакан вина и, выпив его, пробормотал нечто похожее на «Я согласен умереть римлянином, но только в честном бою с другим римлянином». По другим же источникам, последними его словами были: «Всё, что я пораздаривал людям, по-прежнему остаётся со мною».
Девятью днями позже покончила с собой и КЛЕОПАТРА, которая славилась своими страстными речами на ложе любви. После роскошного пира царица, жадная до неизведанных наслаждений, прошла в свою спальню-мавзолей в Александрии, возлегла на золочёное ложе и продиктовала письмо римскому императору Октавиану, которому дала отпор и который заточил её во дворце: «…Похорони меня вместе с Антонием. Мы были неразлучны с ним при жизни и хотим быть вместе и в смерти». Затем велела двум своим рабыням, Ираде и Хармиане, принести корзину с фруктами, доставленную во дворец подговорённым крестьянином. На дне корзины, под жирными смоквами, свернувшись кольцом, лежала египетская кобра. Клеопатра, в царской порфире и с короной на голове, обставила свою смерть истинно по-царски. Золотой шпилькой, вынутой из волос, она уколола тварь: «Что ж, маленькая убийца, перережь своими острыми зубками узел, который так запутан судьбой». И та, злобно зашипев и обвившись вокруг царственной руки, ужалила египетскую блудницу в обнажённую грудь. «О, мой Антоний!.. Зачем мне жить…» Укус оказался смертельным. Послали за змеиным жрецом, чтобы отсосать кровь. Но было поздно. По иронии судьбы египетская кобра, посланец бога Солнца и символ царственной власти фараонов на земле и небе, убила царицу Египта, «нильскую змейку», как ещё называли Клеопатру. Сполна уплатив за роскошь и оргии, она умерла в ужасных страданиях. Но смерть её стала и её апофеозом, яд змеи не исказил небесных черт красавицы. Правда, представление об её надменной красоте, возможно, и преувеличено, но известно высказывание Паскаля, что «будь нос Клеопатры несколько короче, лицо мира стало бы иным».