— Поверить не могу, что ты это устроил, — благоговейно шепчу я.
— День еще не закончился, — Уилл подмигивает, закидывая в рот макарун.
Я тихонько хмыкаю.
— М-м, твоя правда. А еще, помнится, кто-то обещался отвечать на любые мои вопросы, стоит добраться до места. Уговор все еще в силе?
— Выкладывай, Огонек. Долгой болтовни обещать не могу, но отвечу начистоту.
Поерзав, я придвигаюсь ближе к столу. Меня давно мучил один вопрос.
— Ладно. Почему бейсбол? Почему ты бросил мотокросс?
Уилл отставляет бокал и откидывается на спинку стула.
— Мне всегда нравилось и то и другое. Не хочу показаться самовлюбленным индюком, но получалось чертовски хорошо.
— Скромняга, — шутливо фыркаю я.
Он мимолетно усмехается, но с лица тут же слетает любое веселье.
— Отец обожал байки. На почве мотокросса мы и сблизились. Проводили на грунтовых треках часы напролет – да так, что маме приходилось за уши утаскивать нас домой.
— Как трогательно, — роняю я и делаю глоток чая. Меня разрывает от желания засыпать уточнениями, но я понимаю: Уилл собирается с духом, нужно проявить терпение. Что, впрочем, никогда не являлось моей сильной стороной – оттого и пью чай, лишь бы заняться хоть чем-то вместо болтовни.
— Ну да. Ты, наверное, гадала, почему я до сих пор не предложил вас познакомить и вообще словом о нем не обмолвился. Отец всегда закладывал за воротник. В детстве я не особо понимал, что происходит, но со временем отец совсем потерял берега. Как-то после заездов мы отправились поужинать, он перебрал, но все равно сел за руль. Мы толком и с парковки выехать не успели, как слетели в кювет и впечатались в фонарный столб.
— О господи, Уилл... Мне жаль. Я вовсе не хотела...
— Эй, все в порядке. Я отделался парой царапин от разбитого стекла. Он – тоже, вот только раскаяния не было ни в одном глазу. Отца, естественно, арестовали, а меня из больницы забрала мама. Она была вне себя от ярости – и совершенно оправданно. Мама поставила ультиматум: либо он завязывает, либо скатертью дорога. Через неделю отец ушел и больше не появлялся.
Желудок скручивает тугим узлом, а сердце уходит в пятки.
— Так вот почему ты не пьешь.
— Да. С мотокроссом же завязал сразу после его ухода. Честно говоря, я и бейсбол порывался бросить. Злился на всех вокруг, но мама не позволила вариться в собственной желчи. Заставила меня найти какое-нибудь занятие – твердила, что ей хоть шахматный кружок подавай, лишь бы я не сидел сложа руки. Так и зацепился за бейсбол, а дальше ты знаешь.
Я мягко улыбаюсь.
— Можно, я проявлю эгоизм и скажу, что очень рада поступку твоей мамы?
Уилл издает короткий смешок.
— Да уж, в итоге сложилось неплохо.
— Проигнорирую только ради того, чтобы осталась возможность задавать вопросы дальше.
Уилл берет мою ладонь через стол.
— Задавай, я в твоем распоряжении.
— А местная родня – это с отцовской стороны?
— Ага. Мама пыталась поддерживать с ними связь, но после того случая все изменилось. Она любила отца, да и сейчас, наверное, в глубине души любит, но переступить через произошедшее так и не смогла, чего родня толком не поняла. К тому же праздники в Роули ей всегда нравились больше, вот мы там и обосновались.
— Рейган и Люси поначалу тяжело давалось понимание всей ситуации. Мы с мамой старались оградить их от грязи, но со временем страсти улеглись, а мы так и держимся вчетвером. Перебравшись в Сиэтл, я оказался далеко от семьи, да и девчонки нуждались во мне все меньше. Правда, благодаря самостоятельности снова сел на байк. Подумал, что давать отцу такую власть над собой и лишаться любимого дела – слишком жирно. Так что первый мотоцикл купил сразу же, как получил выплату по контракту.
Я морщусь, представляя Уилла на байке. Впрочем, после сегодняшней поездки даже начинает нравиться.
— Я, должно быть, и правда слишком отгородилась от мира, раз знать не знала о мотоцикле до той ночи в баре. Пойми правильно, тебя-то я замечала...
— Влюбилась с первого взгляда, Огонек? — прерывает Уилл с донельзя довольной ухмылкой.
Я закатываю глаза.
— Считать кого-то привлекательным и влюбиться – абсолютно разные вещи. И хочется верить, что я производила на тебя точно такое же впечатление.
— Ладно, тут не поспоришь. Твое присутствие я замечал всегда, просто не предпринимал никаких шагов. Так что понимаю, о чем ты.
К щекам приливает румянец, и я делаю глоток чая.
— Вернемся к теме. В Сиэтле я толком ни во что не вникала. Единственное, о чем позволяла себе думать – ты бейсболист, и сразу ставила точку. Извини.
— Не извиняйся. Честно говоря, ничего другого я из себя и не представлял. Со временем, кажется, стал на автоматизме делать то, чего требовал статус игрока. Рядом не было никого действительно дорогого. Но потом ты села рядом в самолете... не знаю, начала говорить, и вдруг появилось ощущение, будто я вернулся домой.
Прикусив губу, я понимаю, что вопросов больше не осталось. И больше всего на свете мне хочется обнять Уилла.
Он откидывается на спинку стула и делает приглашающий жест.
— Ну же, Калли. Спроси о чем-нибудь еще.
Отодвинув стул, я огибаю стол и наклоняюсь, чтобы крепко его обнять.
Уилл тихонько хмыкает и утягивает меня к себе на колени.
— Ну, все, попалась. Если думаешь, что я отпущу тебя, то чертовски ошибаешься.
Выпрямившись, я устраиваюсь у него на коленях поудобнее, поворачиваюсь к столу и тянусь за чаем, чтобы переставить поближе.
— Живем сегодняшним днем, верно?
— Верно, — Уилл заправляет прядь моих волос за ухо. — О, черт, чуть не забыл, — он приобнимает меня одной рукой за талию, прижимая к себе, пока другой тянется к рюкзаку и достает голубой «Полароид». — Моя девушка-фотограф просто обязана запечатлеть отпадное свидание.
— Да ну тебя! — я выхватываю камеру и целую Уилла в щеку. — Идеально.
— К этому я и стремился, — он снова целует меня в висок, позволяя крутить камеру в руках.
Убедившись, что внутри есть пленка, я разворачиваю камеру.
— Улыбочку, — произношу я и щелкаю. К черту страх, что кто-то найдет снимки: такое свидание обязано остаться запечатленным.
Спустя пару минут возвращается Рэйчел с малиновым чаем «Эрл Грей» и сэндвичами, захваченными Уиллом из ресторанчика на променаде. Он остается верен своему слову и не выпускает меня с колен.
Вряд ли раньше я смогла бы провести ужин на коленях у парня, не испытывая неловкости, но с Уиллом выходит легко и естественно. В этом есть и флирт, и настоящая близость. Мы много смеемся, а кадров я успеваю нащелкать столько, что до выхода из чайной уходит две кассеты с пленкой.
Когда мы, наконец возвращаемся к отелю, Уилл, похоже, погружает меня в транс под названием «лучшее свидание в жизни», поскольку становится плевать, что мы вместе идем к входу. Плевать, если кто-то увидит – этот мужчина снял ради меня целую чайную! А потом практически позволил сделать себя моделью. Я спустила почти все кассеты с пленкой, и количество полароидных снимков, аккуратно сложенных в рюкзак, зашкаливает.
Уилл останавливается на углу и поворачивается.
— Какой номер комнаты? Конечно, поступим так, как тебе комфортно, но я пока не готов прощаться.
Я, черт возьми, тоже.
— Слушай, вреда не будет, если ты проводишь меня до номера. Можно сделать вид, будто чересчур заботишься о штатном фотографе. Очень профессионально.
Уилл притягивает меня к себе.
— Вот только в планах слишком много всего непрофессионального.
Вдыхая его запах, я закрываю глаза с едва заметной улыбкой.
— Я говорила, что обожаю твой запах?
Да уж, я точно опьянела от чертовой романтики.
— Нет, — со смешком отзывается Уилл. — Такое я слышу впервые.
— Так вот: обожаю. От тебя пахнет настоящим мужчиной с ноткой кокоса. Просто знай: какое бы мыло, дезодорант или одеколон ты ни использовал – плевать – не смей их менять.