— И не забывай: модель из меня тоже никудышная, так что командуй.
Ответа я не жду: знаю, что моя девочка именно так и поступит. И до одури радует мысль, что одними фотографиями дело не ограничится.
Стоит губам прижаться к ее киске, как Калли приподнимается на одной руке, выбирая ракурс получше, и издает до безумия пьянящий стон.
— Да, Уилл, вот так.
Я подхватываю ее за ягодицы, приподнимая, чтобы как следует распробовать свою девочку. Несколько раз медленно очертив клитор, скольжу языком ниже, к самому входу, а затем проникаю чуть дальше, дразня и исследуя.
Бедра резко подаются навстречу, и она падает на матрас.
— Твою мать... никто раньше такого не делал.
Скользнув обратно, я снова поддеваю языком набухший бугорок.
— Повторить?
Калли снова приподнимается, сексуально ухмыляясь.
— И не смей останавливаться.
Я тут же припадаю губами к клитору, но болтать Калли еще не закончила.
Издав тихий стон, она поднимает камеру.
— Нужно сделать кадр. Смотри на меня, Уилл, — и стоит нашим взглядам встретиться, как Калли довольно улыбается. — Хороший мальчик.
Черт возьми. Я думал пустить в ход все козыри, испортить Калли для любого другого мужчины и уговорить остаться, но в итоге... это она меня испортила.
Одной рукой удерживая Калли за ягодицы, другой я ласкаю каждый сантиметр ее тела, языком безостановочно кружа по клитору. Калли резко выгибается и роняет камеру.
— Подними, — хриплю я, погружая палец в ее влажное лоно. — Сделай кадр.
Калли мешкает, и тогда я резко толкаюсь пальцем внутрь, а затем сменяю его языком, проникая чуточку глубже.
— Уилл, я... — с придыханием стонет она.
— Знаю, — дразняще мазнув языком чуть ниже ложбинки, отзываюсь я. — Делай кадр и кончай, — я возвращаюсь к налившемуся бугорку, очерчивая его кругами и одновременно растягивая пальцами тугую киску. В тот самый миг, когда стенки мертвой хваткой стискивают палец, а ноги Калли капканом смыкаются на плечах, раздается щелчок затвора, и она срывается в бездну.
В точности так же, как заставил поступить Калли, я дочиста, до единой капли слизываю оргазм. Обхватившие меня ноги мелко дрожат, и каждый судорожный выдох звучит как чертова молитва, слушать которую хочется вечно.
Когда спазмы стихают, а бедра бессильно размыкаются, я не спеша забираюсь на матрас и нависаю сверху. Не отрывая взгляда от ее затуманенных зеленых глаз, беру палец в рот, смакуя оставшийся на коже вкус.
— Как же... это... горячо, — с натугой выдавливает Калли, пытаясь отдышаться.
— Ты как, малышка?
— Ох, — выдыхает она. — Похоже, по-прежнему жду, когда душа вернется в тело.
— Умеешь же ты потешить мужское самолюбие, Огонек, — тихо усмехаюсь я. Наклонившись, мягко касаюсь ее губ, затем отстраняюсь, делая вдох, и припадаю к ним снова.
— Да целуй же меня как следует, черт возьми, — Калли обвивает мою шею руками и раздвигает ноги, позволяя устроиться между бедер.
С огромным удовольствием я подчиняюсь: беру ее лицо в ладони и целую медленно, вкладывая всю страсть. Ногти Калли скользят вверх-вниз по моей спине – то едва ощутимо, то, стоит языкам сплестись, безжалостно впиваясь в кожу.
— Уилл, — невнятно шепчет Калли. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Не до конца понимаю, имеет она в виду ночь или отношения в целом, но в любом случае абсолютно согласен. Перекатившись на спину и усадив Калли сверху, я заглядываю ей в глаза, ласково заправляя прядь волос за ухо.
— Калли, малышка, я весь твой.
Я вновь притягиваю ее к себе для долгого чувственного поцелуя, но вовремя отстраняюсь: знаю же, что иначе она начнет нервничать.
Приподняв ее за плечи, я требовательно подаюсь бедрами навстречу.
— Давай, направляй его внутрь. Моя очередь делать снимки.
Во взгляде Калли вспыхивает знакомый огонь; она приподнимается на коленях, устраиваясь поудобнее. Не отрывая от меня глаз, девушка лукаво ухмыляется, стоит только взять камеру в руки.
— Садись на мой член, малышка.
Калли медленно опускается, пристально глядя мне в глаза в ожидании щелчка затвора. И как бы чертовски сексуально ни выглядело каждое ее движение, ничто не сравнится с тем моментом, когда Калли выгибается в пояснице, а на лице расплывается выражение абсолютного блаженства, стоит вобрать член целиком. Вот он, идеальный кадр.
— Держу пари, кадр вышел что надо, — со стоном выдыхает Калли, начиная двигать бедрами.
— Даже не сомневаюсь, — ладони скользят вверх по ее бедрам. — Черт. Ни одно фото не сравнится с реальностью.
— Открыть тебе тайну? — жарко шепчет Калли.
— Выкладывай, малышка, но только не вздумай останавливаться, — крепко сжав ее талию, я слегка приподнимаю Калли, а затем вновь осаживаю.
Она со стоном запрокидывает голову.
— Мне нравится быть сверху. Чувствую власть, — уперевшись ладонями мне в грудь, она перехватывает инициативу, задавая ритм.
Ладони безвольно падают на матрас.
— Черт, да.
Пальцы впиваются мне в грудь; наклонившись, Калли жарко выдыхает:
— Знаю, я просила проявить инициативу, но, кажется, мне и самой хочется немного покомандовать.
— Малыш, я потерял контроль в тот самый миг, когда ты поселилась по соседству.
Калли выгибается в спине, с нажимом проводя ногтями по моему торсу.
— А почему бы тебе не сделать еще один снимок?
С огромным, мать вашу, удовольствием.
Подхватив камеру, я не свожу глаз со своей роскошной девочки. Калли на грани, кожей чувствую.
— Я нажму на кнопку, как только ты достигнешь оргазма, Калли.
На ее губах расплывается порочная улыбка, а руки взмывают вверх, зарываясь в волосы. Черт. Я-то думал, Калли чертовски сексуально смотрелась, скача на моем члене, но сейчас... она устраивает самое настоящее представление. Она меня прикончит. Калли Рейер станет моей персональной погибелью, но возможность сгореть в ее пламени я приму с благодарностью.
Стоит ей ускориться, я поднимаю камеру одной рукой, а свободной ласкаю грудь.
Калли запрокидывает голову, шепча мое имя, и в то самое мгновение, когда ее накрывает оргазм, я жму на спуск, а затем резко переворачиваюсь. Ногти до крови впиваются в спину, пока я исступленно вколачиваюсь в нее. И, шепча имя Калли словно молитву, изливаюсь внутрь.
Теперь-то абсолютно ясно, о чем она твердила: душа окончательно покинула тело. Разница лишь в том, что возвращения я не жду. Более чем уверен, сейчас лежу прямо на ней.
Я пытаюсь приподняться, но Калли крепко обхватывает меня за плечи.
— Погоди. Еще один кадр, пожалуйста?
— Все, что пожелаешь, — отзываюсь я, касаясь губами виска Калли. Девушка тянется за камерой, заводя ее мне за спину.
Слегка сместившись в сторону, я обхватываю Калли за подбородок.
— Снимай, — командую я и нежно целую свою душу.
После проведенной с Калли бурной ночи я пребываю в глубокой отключке, и единственное желание – в очередной раз хлопнуть по кнопке будильника, оттягивая подъем.
Но стоит на ощупь прихлопнуть стоящие на тумбочке часы, как грохот продолжается. Черт, в дверь, что ли, стучат? На циферблате чуть больше семи, так что на съемку я вроде бы не опаздываю.
Я на автоматизме плетусь к двери, натягивая штаны, распахиваю ее и обнаруживаю на пороге Бека.
— Твою мать, чувак, чего так барабанить-то?
И в тот самый миг, когда слова слетают с языка, а я замечаю выражение лица друга, наконец, доходит: я облажался.
— Ну, учитывая, что это комната Калли, правильнее будет спросить: а что тут забыл ты? — Бек отчаянно пытается сдержать смех. — Вообще-то зашел узнать, не видела ли она тебя. Что ж, вопрос снимается.
Смешок Бека перерастает в откровенный ржач.
— Бек, завали, а.
Хрен там плавал – он не останавливается.
— Уилл! — доносится из-за спины свистящий шепот Калли. Обернувшись, я замечаю ее, судорожно кутающуюся в простыню с паникой в глазах. — Какого черта? Ты что творишь?