Барич Заи тоже уже встал и соображал завтрак. Пик Нифф ещё спал в палатке. Пусть! Я взял острогу и намерился добыть в Океане что-нибудь съедобное на завтрак.
— Кто скажет Рая нет, тот мне не друг! — громко прокричал я и понёсся к воде!
Плюх! Плюх! Брызги до неба! Какой восторг!
Я быстро доплыл до кораллового рифа и затаился с острогой в небольшой, но очень симпатичной пещере. Я же кобра и мог сидеть здесь сколько угодно. Ага! А вот и моя добыча приплыла… Оранжево-красный, весь в светло-голубых точках коралловый окунь полметра в длину. Хороший экземпляр!
Бросок! Удар! И окунь уже бился на моей остроге.
Я кое-как выволок сильную рыбину из воды. Барич Заи тут же ловко почистил и разделал добычу, промыл большие куски в солёной воде и положил их на разогретую сковородку с каплей масла. Над пляжем поплыл волшебный запах свежей жареной рыбы. На запах из палатки тут же выполз Пик, здрассте вам, голод не тётка!
А после завтрака мы начали обследование острова. Молча, а то вчера я так наговорился…
Свадебный репортаж
После тёплой встречи с морской змеёй Пеламедой и её товарками в Океане, сразу за устьем Реки, мне пришлось несколько часов кряду с борта нашей надувной лодки делать подробнейший светский репортаж о свадьбе принцессы-кобры Шуи Сисс, на которой я, якобы, был сам. По десять раз по просьбе восторженной публики я повторял мельчайшие детали и отвечал на вопросы — а как был устроен головной убор невесты? А не беременная ли была Шуи? А что подавали к праздничному столу — лягушек, мышей, крысят и ещё что? Бр-р-р…
И еще несколько часов кряду, когда я уже окончательно обалдел, морские змеи ещё обсуждали между собою все эти детали и показывали друг-другу как та самая коварная удавица, из-за которой раньше страдал молодой муж Шуи, будучи тоже приглашённой на свадьбу, сердито на всех шипела — ш-ш-ш, а потом лопнула от злости и зависти! И это было апофеозом всего действия и повторялось слушательницами тысячи раз.
И только потом нас отпустили, взяв с меня обещание, что если ещё что-то вспомню, чтобы немедленно… и наконец-то мы поплыли к Ханаанским островам. Вот и приплыли сюда уже почти ночью.
Находки
Всего Ханаанских островов пять. Все примерно одинаковые — океанская бухта, коралловый пляж, тропическая флора и абсолютно непуганая яркая фауна, которая людей совсем не боялась. Серьёзных хищников на островах не было.
Мы сейчас находились на самом большом острове. Здесь, кроме жилья, ещё, видимо, была администрация, школа, капище, торговля и общественная библиотека. Практически всё было построено из песчаника и уже давно практически развалилось.
Что-то обнаружить было ещё можно, но нужно искать. Так, на импровизированный помост рядом с нашей палаткой через некоторое время легли — кожаные футляры-тубусы со свитками из пергамента, ножи со сгнившими деревянными ручками, небольшие бутыльки с драгоценной алой краской, добытой из моллюсков, незнакомые монеты в странного вида небольших керамических горшочках. Я бы не стал брать эти тубусы и горшочки, они только место занимали, но мистер Сойер, для кого весь этот хабар и предназначался, при последней нашей встрече, а я торопился, сунул мне в руку записку, написанную им от руки:
«Дорогой Экола! Умоляю стоя на коленях! Когда берёте любые монеты, берите и всё что вокруг них — кошельки, бумажки (возможно, расписки!) и т.д., как бы странно они не выглядели. Это лучшие доказательства подлинности и легальности монет — без этого на аукционах кисло! Это же касается любых других артефактов. Искренне ваш, Милтон Сойер».
В общем всё было понятно, детали порой были важнее самого предмета. Он специалист, ему виднее. Да мне и не трудно, пусть. Кроме самих свитков и монет ещё будут ему тубусы, горшочки и бумажки!
Что ещё? Нашли мы кое-какие письменные принадлежности — чернильницы, ручки с железными перьями, песочницы. Столовое серебро — двух- четырёхзубые вилки, ложки, лопатки непонятного назначения. Какие-то культовые предметы с капища. Всё это забыли или бросили скорее всего при эвакуации. Эвакуация, это же не катастрофа, когда вообще всё оставалось на местах.
Мы загрузили всё найденное в большой холщовый мешок, завязали его сверху, как мешок с картошкой, и я написал на боку мешка найденной алой краской — ХАНААН.