– Какую еще литературку? – удивленным и несколько раздраженным голосом переспросил Афанасьев, явно показывая, что ему не хочется сейчас вести никакие беседы на отвлеченные темы.
– Ну, например, фантастику, а? – бабка серьезно напрашивалась на отповедь, но Валерий Васильевич умел держать себя в руках. Единственной мыслью, что сейчас читалась в его глазах, была мысль о том, что либо у бабки окончательно «кукуха поехала», либо она готовится сообщить ему нечто совсем уж из разряда сенсаций.
– Да, так, мельком кое-что, – вяло отмахнулся он. – Внук этим увлекается, книжки свои разбрасывает, где попало, ну вот я иногда почитываю на ночь, чтоб скорее уснуть. Да и то сказать, давненько уже ничего не читал. А что?
– Ладно. Зайдем с другой стороны, – ухмыльнулась Николаева, опять превращаясь в глазах диктатора в Бабу-Ягу. – Школьный курс физики хорошо ли помнишь?
– Боже мой! – начал было закипать он от настырной экзаменаторши. – Я ухожу из дома в семь утра, а прихожу к одиннадцати вечера! Какая еще к черту физика?! Я не помню, как меня самого зовут!
Но бабка проигнорировала вспышку гнева всесильного диктатора, как будто передней сейчас был не генерал и верховный правитель, а неуспевающий по всем предметам школьник. Она откинулась на спинку кресла и свела пальцы рук в замок, с равнодушием наблюдая за неудовольствием собеседника.
– Ну, хоть что-то элементарное ты должен помнить? Вот и дай мне определение термина «время», – подначила она его почти умильным голоском, чего он никак не ожидал от хрипло каркающей старой вороны.
– Время?! – опешил Афанасьев, словно со всего размаху шмякнулся об стену всем туловом. – Какое еще время? Не знаю я ни про какое время, – начал он бубнить, втайне уже жалея, что связался с полоумной старухой.
– Так как на уровне школьной программы трактуется этот термин? – не унималась бабка.
– Н-не знаю, в-вернее не п-помню, – начал ни с того, ни сего заикаться генерал. – Что-то вроде протекания неких процессов. А зачем мне и вам это знать?
– Современная наука трактует время как меру длительности существования всех материальных объектов, – назидательным и отстраненным голосом произнесла она, словно внезапно ожившая статуя сфинкса. – А теперь давай вспомним, из чего состоят все тела во Вселенной?
– Из атомов, – как сомнамбула произнес уже вконец обалдевший Афанасьев.
– Верно. Умница. А еще давай вспомним, что все молекулы, содержащие атомы находятся в непрерывном движении. Так?
– Да.
– Тогда скажи: как влияет температура на скорость их движения? – продолжала она свой допрос.
– Что вы мне тут экзамены устраиваете как мальчишке?! – возмутился Валерий Василевич. – Все знают, что с увеличением температуры увеличивается и скорость движения молекул, а стало быть, и атомов.
– Отчасти верно, – закивала Николаева. – Электронные оболочки атомов расширяются, правда, незначительно. И нужны очень высокие температуры для того, чтобы это расширение было хоть сколько-нибудь значимым. Дальнейшее же расширение оболочек, вообще грозит разрывом внутриатомных связей. Сами же атомы никуда не движутся. Движутся электроны по своим орбитам вокруг ядра. Это строгие орбиты, как железнодорожная колея. И какой из этого мы делаем вывод?
– Не знаю! – окрысился он на вредную старуху. – И знать не желаю!
– Вот и напрасно, – невозмутимо парировала она взрыв его негодования. – А вывод таков: время – это скорость изменения материи. В данном случае под материей подразумевается ее атомная составляющая.
– Идите к черту с вашим лекторием! – уже не на шутку рассвирепел Валерий Васильевич.
– Погоди, Василич, не кипятись, – спокойно осадила она разбушевавшегося диктатора.
Дверь опять неслышно отворилась и та же самая официантка вкатила новую тележку, на которой в этот раз было всего лишь три предмета: большой заварной чайник, внушительных размеров кофейник и большой эмалированный чайник с кипятком. Выгрузив содержимое тележки на стол, она молча удалилась, как и в прошлый свой приход. Михайлов, стоящий в дверном проеме, опять сделал было попытку поприсутствовать на «тайной вечере», но попытка не удалась вновь. На его немую просьбу остаться, начальство только сурово сдвинуло брови и мотнуло головой в сторону. Снедаемый диким любопытством, он, понурив голову, убрался восвояси в надежде, что босс впоследствии сам когда-нибудь проговорится об этом странном визите. Когда за полковником закрылась дверь, старая женщина продолжила истязать бедного генерала своими каверзными вопросами из школьной программы: