– А что тогда не мелочи?
– Сейчас расскажу о немелочах, – уселась Валентина Игнатьевна в кресло поудобнее и с удовольствием набулькала себе целую чашку ароматного напитка. Сахар накладывать при этом не стала.
Отхлебнув солидный глоток обжигающего кофе, продолжила:
– В результате своих изысков мы долго подбирали нужные пропорции водяных паров, температуру нагрева, оптимальное время разряда и его мощность. И как всегда случается при рутинной и монотонной работе по подбору различных вариантов и сочетаний, у нас возникла довольно дурацкая идея: а не попробовать ли вместо нагрева электронной оболочки атома нагревать пространство между его ядром и электронами на орбите? Идея, как сам понимаешь, самая, что ни на есть дурацкая. Но в этом-то и вся ее прелесть. После почти годичных экспериментов (нас в лаборатории уже оставалось только двое), нам таки удалось это сделать. Я ведь неспроста мучала тебя вопросами о времени и фантастической литературе. Нам удалось нагреть вакуум между ядром и орбитами электронов. Понимаешь?
– Неа, – как-то по-детски замотал головой Афанасьев.
– Нам удалось нагреть НИЧТО. Понимаешь? А ведь вакуум это и есть – НИЧТО. По крайней мере, современная наука утверждает именно это. Но как я тебе уже говорила, кроме вакуума там еще были и орбиты движения электронов. Следовательно, вместе с вакуумом мы нагрели еще и их. А дальше вступают элементарные физические процессы. Орбиты нагрелись, а значит, расширились и удлинились. Итогом этого удлинения стало увеличение времени движения электрона по орбите. Материя на атомарном уровне изменилась внутри себя самой. Время, выраженное через скорость изменения материи, стало эластичным и удлиненным. Объективно, время внутри атома стало гораздо медленнее, чем с его внешней стороны. Мы продолжали нагревать внутриатомный вакуум до тех пор, пока не произошел микровзрыв, сопровождавшийся выбросом белесого свечения, за которым просматривались какие-то мутные тени. Мы прекратили нагрев. Эксперимент проходил в стенах лаборатории накануне Нового года. Свечение, приобретя овальную форму стало через некоторое время тускнеть и опадать. Тогда мы вновь начали нагрев. Свечение опять появилось. Мы продолжили нагрев, не увеличивая его температуру, пока форма и свечение не стабилизировались. Спустя некоторое время, свечение не только стабилизировалось, но и приобрело прозрачность. И знаешь, что мы там увидели? – хитренько поглядела Валентина Игнатьевна в совиные и немигающие глазки Афанасьева?
– Что? – с придыханием переспросил он как маленький мальчик, слушающий страшную, но очень интересную сказку, которую ему рассказывает бабушка на ночь.
– Мы увидели летний луг, усыпанный полевыми цветами.
– Не может быть?! – ахнул Валерий Васильевич.
– Стара я, батюшка, для неумных шуток, – строго поджала свои тонкие и бескровные губы Николаева. И с этими словами она опять полезла в свою сумочку. Афанасьев подумал было, что она вновь собирается закурить, но к своему удивлению он увидел, что та достала небольшого размера фотографию.
– Что это? – спросил он.
– А ты сам погляди, – протянула она ему фото.
Афанасьев с жадностью ухватился за фото. На снимке были хорошо видны слегка размытые контуры овального образования на фоне какой-то малопонятной аппаратуры лаборатории. Внутри же этого образования четко просматривался летний пейзаж среднерусской равнины – большой кусок луга, а немного вдалеке от него ряд небольших холмов, также заросших буйной растительностью. На переднем плане были запечатлены голубые и незамысловатые васильки. Картина, увиденная Афанасьевым, была одновременно реальной и в то же время абсолютно сюрреалистической.
– У вас зима, а там – лето. Как это понимать? – тихо спросил он у гостьи, не выпуская из рук фотографию.
– Нас это тоже интересовало с Римилием Федоровичем. Поначалу было даже две гипотезы. Одна гипотеза утверждала, что это перенос во времени. Перенос, по крайней мере, на полгода назад, ибо предположить, что перед нами будущее, означало слом психики, так как время, в соответствие с общепринятыми постулатами линейно и поступательно, а отнюдь не дискретно. Одним словом, оно не имеет предопределенного будущего, все время, находясь в одной и той же точке под названием «настоящее», которое само находится в постоянном движении. Вторая гипотеза выступала за то, что это параллельный мир, во всяком случае, судя по растительности мало отличающийся от нашего.