– Ой, как хорошо-то, – едва не захлопала в ладоши Николаева. – Это же совсем недалеко от моей племянницы.
– А сейчас, Виктор Михайлович распорядись о немедленном выделении наиболее опытных и проверенных сотрудников для круглосуточной охраны твоей главной подопечной, – вновь повторил он уже данные прежде указания директору ФСО.
– Сейчас распоряжусь, – не стал тянуть резину Коченев и достал из внутреннего кармана свой коммуникатор (ему как и еще нескольким высшим военным разрешалось проносить в здание Национального Центра обороны служебный мобильный телефон).
Пока он бубнил в мобильник распоряжения, между Афанасьевым и Николаевой вновь завязался диалог.
– Ну, что Валентина Игнатьевна, будут у тебя еще какие-нибудь просьбы и пожелания?
– Какие у старухи могут быть еще просьбы, Василич? – махнула она рукой привставая со своего места. И тут же спохватившись, спросила. – Телефон-то мой вернут, который на проходной отобрали, или как?
– Или как, – сожалеюще развел руками Афанасьев. – Прости, Валентина Игнатьевна, но телефон тебе не вернут. Сигнал с телефона может быть перехвачен со спутника, поэтому лучше не рисковать, – пояснил он. – Телефон-то дорогой?
– Да куда там?! Дешевенькая Нокия. Просто там у меня записаны некоторые телефоны нужных мне для работы людей.
– Новый телефон отечественного производства мы тебе дадим прямо завтра. А твой телефон проверим на предмет тайных закладок, и всю информацию из оперативной памяти, после извлечения, передадим тебе в распечатанном виде.
– Конспирация и еще раз конспирация, как говорил великий вождь и учитель, – со вздохом произнесла она, безропотно принимая новые правила жизни.
– Товарищ Верховный, – обратился Коченев к Валерию Васильевичу, – ребята через десять минут прибудут для взятия объекта под охрану.
При слове «объект», Валентина Игнатьевна неприязненно поморщилась, но промолчала.
– Я сразу направил их в бункер, – продолжил фэсэошник. – А те, которых я послал по указанному адресу, должны будут прибыть через час. Разрешите и мне идти?
– Спасибо, Виктор Михайлович. Ступай. Да кликни ко мне Михайлова.
Едва за Коченевым закрылась дверь, как на пороге возник адъютант:
– Вызывали, товарищ Верховный? – понурым голосом спросил он.
– Не дуйся Борисыч, за грубые слова, сказанные мною невзначай…
– Да, как можно?! – вскинулся он, моментально просияв лицом, но Афанасьев не дал ему договорить.
– Время уже позднее и твой рабочий день уже давно закончился, поэтому у меня к тебе будет последнее на сегодня задание.
– Слушаю, товарищ Верховный! – вытянулся Михайлов, выпячивая грудь.
– Проводи Валентину Игнатьевну в бункер, познакомь ее с внутренней охраной и пусть она на правах хозяйки выберет для себя помещения. Да, смотри мне, – построжевшим голосом предупредил он адъютанта, – никаких вопросов по дороге туда ей не моги задавать.
– Есть, не задавать никаких вопросов! – отчеканил Михайлов.
– Ну, что, Валентина Игнатьевна, я с тобой не прощаюсь. Давай, до среды. Твой доклад намечен на 16.00. Управишься?
– Управлюсь, не сомневайся. Давай, до среды, – в свою очередь попрощалась она, и бойко подхватив под локоть немного опешившего Михайлова, буквально поволокла его к выходу под тихий смешок Афанасьева.
Глава 39
I.
С момента триумфального, а иначе его и не назовешь, доклада Николаевой Президиуму Высшего Военного Совета, о проведенных, двадцать восемь лет назад, экспериментах с управляемым плазмоидом, прошло пять дней. Внешне, как будто бы ничего и не изменилось. Санкционная война, развязанная Западом против России, продолжала наращивать свои обороты вовлекая в свою орбиту все новые и новые отрасли хозяйства международно-правовые институты. Забор, начавший выстраиваться против Русского мира еще при покойном президенте, приобретал свойства монолита уже подпиравшего собой небосвод в прямом и переносном смысле слова. Странами коллективного Запада, включая Северную Америку, Австралию и Японию, были запрещены как полеты в Россию, так и из нее. То же самое касалось и морского судоходства. Отныне порты стран присоединившихся к санкционному режиму были закрыты для судов под флагом РФ. Мало того, прекратилось железнодорожное и автомобильное сообщения между двумя враждующими сторонами. Бойкоту подверглись почти все товары, экспортируемые ранее Россией в страны «цивилизованной демократии». Исключение пока составляла только сырьевая, энергетическая и продукция критически важная для функционирования западной экономики. Большинство иностранных корпораций с поспешностью никогда не свойственной им прежде, покидали местный рынок, продавая свои доли в совместных проектах с огромным дисконтом. Русские на этот раз не стали хлопать ушами, а просто за бесценок сами, через государственные структуры скупили за копейки иностранные активы, опередив тем самым даже ушлых китайцев. Раздосадованные таким поворотом событий, Евросоюз и США решили попросту в отместку ограбить русских в очередной раз, заморозив на своих счетах золотовалютные резервы российского Центробанка, но и на этом фронте они не добились существенных успехов. Во главе русского Центробанка стояла не на все готовая ради похвалы МВФ Эльвира Наибулина, а прожженный и циничный до предела Сергей Глазырев. Буквально за несколько дней до принятия Западом судьбоносного решения о заморозке почти трехсот миллиардов долларов из золотовалютных средств, депонированных на их счетах в виде долговых расписок, они были срочным образом переведены в юрисдикцию юго-восточных офшоров, пока находящихся в стороне от боевых действий в сфере финансов. Глазырев прекрасно понимал, что это всего лишь временная отсрочка, и она не гарантирует от преследований организованных противником. В ближайшее время он постарается теми или иными методами заставить Юго-Восток прогнуться под его натиском и присоединиться к организованному беззаконию. Поэтому, не откладывая дел в долгий ящик, Глазырев распорядился о продаже иностранных долговых расписок. Естественно, что продажа на рынке такого большого пакета долгов наделало немало шума на биржах Гонконга и Сингапура, обвалив стоимость бумаг (последнюю партию трежерис