– Уж в чем-чем, а в умении твоих ребятишек я ни капли не сомневаюсь. При желании они сумеют добиться от них, каких угодно показаний. Да, ты я вижу и сам в этом уверен, раз еще до суда называешь их террористами, как и твой начальник следственного комитета.
На том конце Лукашенко издал какие-то непонятные булькающие звуки, означавшие то ли смех, то ли наигранное возмущение.
– Вот, поэтому я тебе и звоню сейчас и не прошу ничего из того, что хоть как-то бы умалило твою честь или суверенитет. Я даже не прошу, чтобы ты отпустил их. Я всего-навсего лишь прошу тебя, во-первых, провести действительно тщательное и честное расследование произошедшего, без переусердствования в плане физического воздействия, ибо и мне удивительно, как люди готовившиеся лететь в Ливию попали к тебе. Во-вторых, прошу тебя, на основании подписанных нашими странами документов о консульской помощи, допустить наших дипломатических представителей к задержанным, с целью выяснить каким образом их занесло к Белоруссию. И в-третьих, очень тебя прошу, не выдавай их украинской стороне, чего бы тебе украинцы не сулили. Как видишь, я не прошу тебя ни о чем запредельном. Если ты прислушаешься к моей просьбе, то взамен получишь гораздо больше, чем тебе могут предложить они.
– Купить меня хочешь? – хмуро спросил президент.
– Нет, – просто ответил ему Афанасьев. – Просто не хочу, чтобы случайную трещинку в наших отношениях, некие шаловливые ручонки не расковыряли до состояния пропасти.
– Я уже дал предварительное согласие украинской стороне в том, что если за ними числятся преступления, то я их передам киевлянам, – все так же хмуро ответствовал Лукашенко.
– Прошу тебя не делать этого. Ты же понимаешь, что там с ними натворят. Пойди хоть немного мне навстречу, и я не останусь неблагодарным, – просительно и в то же время вкрадчиво проворковал русский диктатор. – Все мы люди и все под Богом ходим. А там, глядишь, и я тебе когда-нибудь пригожусь. А я не из тех, кто бросается такими словами впустую.
– Я запомню твои слова, Валерий Васильевич, – уже не с такой ершистостью в голосе, как прежде сказал Лукашенко.
– Я могу рассчитывать, что ты, Александр Григорьевич, учтешь мою просьбу о невыдаче парней украинцам и о допуске нашего консула к ним? – осторожно поинтересовался Афанасьев.
– Это зависит от многих обстоятельств, – подпустил интриги хитрый «колхозник».
– От каких именно? Я сделаю все, что от меня зависит.
– Завтра я пошлю к тебе своего Романа Александровича, так ты уж будь добр, прими его поласковей, да внимательно выслушай его пожелания в деле укрепления наших экономических связей.
– Роман Александрович, это… , – замялся Афанасьев, вспоминая кто бы это мог быть.
– Это Головченко. Премьер-министр Республики Беларусь. Вот видишь, как тебе твоя имперская спесь мешает замечать, что происходит у твоего единственного, который тебя еще пока не бросил, союзника.
– Где уж тут уследить за ними, если ты их как перчатки меняешь?! – проворчал Верховный. – За шесть лет, это, по-моему, уже четвертый вроде бы?
– В своем доме – я хозяин, – опять ощетинился Грыгорыч, – и только я имею право переставлять мебель по своему вкусу.
– Да, ради Бога! Поступай, как знаешь, – сразу стал успокаивать русский диктатор последнего европейского. – Примем мы твоего премьера со всей нашей лаской, а только и ты, Александр Григорьевич прояви ее, в свою очередь, по отношению к задержанным.
– Все зависит от них самих. Как будут сотрудничать со следствием, так мы к ним и отнесемся. Консула вашего я к ним не допущу на стадии предварительного следствия. Вот когда предъявим им обвинения, тогда и пусть общаются с ним.
– А если предъявлять будет нечего, тогда как? – потихоньку начал злиться Афанасьев и это Лукашенко сразу почувствовал, решив все же не зарываться в разговоре с тем, кто запросто может пальнуть парой ракет в соседнюю столицу.
– Не думаю, что предъявлять совсем уж будет нечего. Но даже если и так, то раньше 10-го августа, в любом случае, я их не отпущу, потому как, береженого Бог бережет.
– Ладно. Договорились. Тогда пусть ваша протокольная группа созвонится с нашей службой и договорится о визите твоего премьера. До свидания, Александр Григорич.
– И вам не хворать, – не слишком любезно отозвался президент.
Когда трубки на обоих концах невидимого провода были положены, Валерий Васильевич, тяжко отдуваясь, будто только что разгрузил вагонетку с углем, отер тыльный стороной ладони бисеринки пота со лба. Уже когда вышли с переговорного пункта, Афанасьев на ходу замотал головой: