– Ну да, ну да, – покивал головой диктатор, соглашаясь с суждениями Петра. – Да вот хоть и у нас тут посидеть. В нашей столовой. Милое дело.
– А маму с Юлей будем приглашать? – вдруг резко оробела Настя, по-собачьи заглядывая отцу в глаза.
Афанасьев недовольный тем, что их семейный разлад невольно стал достоянием постороннего человека, подергал носом, как всегда делал в затруднительных обстоятельствах. Хотя, если вдуматься, то какой он теперь посторонний? Он теперь полноправный член их невеликой семьи, а значит, никаких табу по этому поводу не должно быть. Поглядел на Вальронда и тот сделал понимающее лицо, давая понять, что находится в курсе событий. Нужно было что-то отвечать, поэтому, выдержав недолгую паузу, он произнес глуховатым голосом, не поднимая глаз на собеседников:
– Это твоя свадьба Анастасия, поэтому ты вправе приглашать кого угодно. Впрочем, я считаю, что приглашение матери и сестре необходимо послать, а уж как они это воспримут, пусть будет их сугубо личным делом. Кстати, вы с Костей-то говорили по поводу развития ваших отношений?
– Он был в курсе наших отношений еще до того, как об этом узнал ты сам, – ответила Настя, тоже не поднимая глаз.
– Вот даже как? И какова была его реакция? – удивился отец процессам, протекавшим мимо его внимания.
– Отца своего он не знал, вернее не помнит его, ведь Леонид ушел, когда ему едва исполнился год, поэтому эта новость не всколыхнула его сыновних чувств к бывшему отцу. Мальчик – продукт своей эпохи, и вследствие этого у него достаточно свободные взгляды на институт семьи, – витиевато пояснила дочь настрой сына.
– А как у него складываются отношения с тобой Петр? – спросил Афанасьев жениха. – А то я с этой работой совсем отстал от внутрисемейных новостей, – пояснил он свой вопрос.
– Нормально складываются, – лаконично ответил он, пожимая плечами, но чувствуя, что краткий ответ не совсем удовлетворит вопрошающего, добавил, – очень даже неплохо. Мы с ним беседовали несколько раз, правда, на отвлеченные темы, но все равно я не почувствовал никакой скрытой неприязни в мой адрес. Готовясь поступать в вуз, он даже как-то пару раз брал у меня консультации по английскому языку.
– Ты хорошо владеешь английским? – с неподдельным интересом вопросил Афанасьев.
– В нашей семье из поколения в поколение существует традиция хорошего знания языка прародины, – уклончиво удовлетворил любопытство тестя Петр.
– И каков уровень твоих познаний, если не секрет? – не унимался Валерий Васильевич к вящему недоумению со стороны дочери.
– Профессиональный, – скромно потупился Вальронд.
– Отлично! – обрадовался Афанасьев. А затем, наблюдая удивление со стороны Насти и Петра, пояснил. – Тут за мной переводчика закрепили недавно молодого. Видать, только что выпустили из вуза. Хоть парнишка и старается, а я-то нутром чую, что сглаживает углы, не точно переводя сказанное. Сам-то хоть маленько и балакаю по-аглицки, во всяком случае, кое-как могу объясниться со своим пиндосовским коллегой – Милли на сугубо военную тематику, а все же профессионализма не хватает, да и практики то подходящей не было. Так что, буду привлекать тебя время от времени. Не возражаешь?
– Помогу, чем смогу, – развел тот руками, опять заливаясь краской смущения.
– Тогда предлагаю выпить по этому поводу, а то вино прокиснет, – пошутил Валерий Васильевич, поднимая стопку.
Чокнулись, но вставать не стали. Выпили. На этот раз Афанасьев ухватил из розетки кузнецовского фарфора ломтик лимона и с удовольствием, почти не морщась, зажевал его, покряхтывая и жмурясь от явного удовольствия. Его примеру последовал и Вальронд. Настя же вцепившись зубками в мягкую и спелую грушу, откусывала от нее крупные куски, хрумкая с аппетитом.
– Хороша, зараза, – произнес Афанасьев, заканчивая жевать лимон. – Давай, Петруша, разливай остатнее, а то не хорошо так-то оставлять начатое дело, – подмигнул он зятю, изрядно повеселевшим глазом.
Петр Михайлович, не стряпая излишне, подчинился Верховному командованию, разливая почти до краев последнее содержимое экзотической бутылки.
– Ой, пап, не многовато ли будет? Ведь уже по третьей пьем, – вдруг забеспокоилась дочка, с немым укором оглядывая своих мужчин.
– Я свою норму знаю, – важно ответил диктатор совершенно трезвым голосом. – И не то, и не столько пили в свое время.