– И?
– Он пришел ко мне на свидание, чтобы спросить мое мнение об этом. И хоть все документы находились у меня, он с легкостью мог бы их восстановить, и уже готов был пойти на этот шаг.
– И? – опять воскликнул Афанасьев, вопрошающе.
– Я запретила ему это делать, – усмехнулась она, снова залезая в сумочку за очередной сигаретой, хотя и прежнюю докурила не до конца.
– Простите, я ничего этого не знал, и даже представить себе не мог, какая трагедия разыгрывалась на глазах у всего научного мира.
– Пустое, – опять отмахнулась она. – Что бы вы сделали?! Да, ничего. Не в тех званиях еще были, чтобы что-то решать.
– Чем же все это закончилось?
– Тем же чем и все подобные истории, случившиеся в 90-е годы. Римилий Федорович продал свою московскую квартиру и машину, чтобы нанять лучших адвокатов. Адвокаты, действительно, были лучшими, поэтому весь свой срок я отбывала не на тюремных нарах, а на спецпоселении. Но, как вы можете догадаться, это спецпоселение находилось не на северном побережье Черного моря, а на южном побережье Белого. Там-то я и оставила все свои зубы, отсутствием которых так вас напугала при встрече, – заулыбалась Николаева, засовывая в рот третью сигарету. – А для Римилия Федоровича все закончилось гораздо печальнее. Через два года его нашли на даче, где он жил после продажи квартиры, без признаков насильственной смерти. В доме было все перевернуто вверх дном. Видимо кто-то что-то упорно искал. Я потом, когда уже освободилась, сумела отыскать патологоанатома делавшего вскрытие тела. Под большим секретом он мне сообщил, что в его крови было обнаружена запредельная доза пентотала натрия, вот сердце и не выдержало.
– Сыворотка правды?
– Она, самая. Они надеялись, таким образом, получить нужную для них информацию.
– Думаете, получили?
– Вряд ли. Если бы они получили все, что хотели, то мир об этом бы уже все знал. Янки ведь никогда не умели держать язык за зубами, – криво усмехнулась Валентина Игнатьевна. – Им нужны были, прежде всего, его бумаги. Хотели, видимо сделать все по-быстрому, да вот только с дозой не рассчитали, вернее не учли, что у него было крайне изношенное сердце. Вот, так вот. Он там, а я здесь – перед вами. Северный климат, отсутствие ультрафиолета и недостаток питания сделали свое дела, превратив меня в согбенную и непривлекательную старуху.
– Ну, что вы? – попробовал он ей возразить, но тут же понял, как ненатурально звучат его слова, поэтому быстро заткнулся, не продолжив лгать себе и ей.
– Сколько лет вы мне дадите навскидку? – в упор спросила Валентина Игнатьевна.
– Я даже и не знаю, – смутился Афанасьев. – У женщин нет определенного возраста, – попробовал он выкрутиться из неловкого положения.
– И все-таки? – продолжала она настаивать.
– Лет семьдесят пять – не больше, – решил угадать он и потупился.
– Я, Василич, – впервые за все время беседы позволила фамильярность она, – всего на год старше тебя.
– Шестьдесят шесть?! Боже мой! – не удержался Афанасьев от восклицания.
– Да-да. Жизнь меня не слишком баловала.
– Скажите, Валентина Игнатьевна, чем я, вернее, чем мы можем вам помочь? Если у вас какие-то материальные затруднения? Или что-нибудь в жилищном плане? – начал мямлить диктатор.
– Лично мне, уже ничего не надо. А здоровье и упущенные годы вы мне вернуть не сможете, – жестко пресекла Николаева его благотворительные поползновения.
– Ага. Я, кажется, начинаю догадываться, о чем вы бы хотели меня попросить.
– Легко хочешь отделаться, господин Глава Высшего Военного Совета. Не просительницей я к тебе пришла. Я пришла требовать.
– То есть?! – растерялся диктатор под неожиданным напором.
– Да. Именно требовать. Требовать за тех патриотов, что сгинули в лагерях по надуманным обвинениям, за тех ученых, кого убили, как Авраменко, – чеканила она каждую фразу.
– Требовать справедливого возмездия?
– Справедливое возмездие может назначить только Бог. А ты, хоть и диктатор, но такими полномочиями не обладаешь.
– Что же тогда ты от меня хочешь? – в свою очередь перешел на «ты» Афанасьев.
– Я хочу, чтобы проект, над которым мы трудились с Римилием Федоровичем, был возрожден. И чем скорее, тем лучше.
– А конкретнее? От меня что нужно: финансирование, господдержка?
– А ты не догадываешься? – уставилась она на Валерия Василевича вопрошающим взглядом, будто впервые увидела.
– Нет.
– Удивляюсь, как при такой скудости ума, ты дошел до таких высоких званий. Или извилины каракулевой папахи тебе заменила свои собственные?