Но вот наконец Ларрель Освободитель погиб, бросившись со стен своей последней крепости в самую гущу врагов. Книга на этом не окончилась: там еще содержалось пророчество о грядущем пришествии Ларреля, а также описывались Предтечи. Все это уже было известно Бергаму, но впервые он получил в руки полный текст.
- Мудрец придет с севера, прочтет книгу и потеряет детей, - задумчиво сказал он вслух, закрыв книгу. Спускаться вниз, чтобы сжечь ее в очаге, было лень. - Очень расплывчато. Я вот тоже пришел с севера, сюда, в Сальники. Ведь не сказано, куда он должен прийти! Книгу я прочел - и не сказано, какую именно книгу. Наконец...
Внизу послышался топот лап. Выглянув в окно, Бергам увидел прибывшего на смертоносце Мита. Сын выглядел довольным, хотя и немного смущенным, негромко пробасил что-то выбежавшим сестре и жене, вошел в дом. Старик натянул на себя одеяло, внезапно его пробил озноб.
Сын поднялся к нему не сразу, сначала долго о чем-то беседовал с остальной родней. Наконец Мит вошел, постоял в дверях, привыкая к уже заполнявшей комнату темноте.
- Ты ездил в город? - начал разговор Бергам.
- Да, - кивнул Мит и присел на краешек кровати, опять сильно качнув ее. - Мне удалось кое с кем поговорить, из влиятельных членов совета. Наместник... Он выпустил новый указ.
- Наказание отменено?
- Нет.
- Смягчено?
- Нет.
- Может быть, хоть кто-то может вернуться?
- Нет.
Они помолчали. Бергам чувствовал, что сын не решается сказать ему самое главное, и не имел сил торопить Мита. Наконец тот прокашлялся и сказал:
- Изгнание не вечно, Наместник указал срок.
- Но ты сказал, что он не смягчился! - Бергам порывисто сел на постели. - Сколько лет?
- Не лет... Изгнание кончится после твоей смерти. И знаешь... - Мит опять покашлял. - Знаешь, мне передали, что Наместник верит в твое благоразумие. Сегодня весь город был на площади... Я хочу сказать, это ужасно. Тебе очень повезло.
- Что?.. - не понял, не хотел понимать Бергам.
- Если изгнание продлится несколько лет... Да хотя бы месяцев... Наши дела придут в полный упадок. Приказчики уже сейчас почти все растащили, обнаглели. Все еще можно поправить, хотя многие клиенты не захотят иметь с нами дело... Но мы выкрутимся! - убежденно сказал Мит. - Конечно, потратить пришлось очень много. То есть мы уже не сможем купить дом здесь, на южных окраинах, надо идти на север или на запад, а там очень неспокойные соседи. Мы просто погибнем там! Поэтому... Вот!
Он достал из кармана крошечную медную флягу и бросил ее на кровать.
- Что это? - не своим голосом проговорил Бергам.
- Яд бегунца, он растворен в меде, и... Ты знаешь, отец, что эта штука стоит немало! - Мит вскочил, взмахнул руками, увидел книгу. - От этого питья ты просто уснешь, я специально говорил с Барелем, аптекарем. Самое лучшее средство, совершенно не больно... А это что?! Книга? Ты и сюда их притащил, отец? Ты хочешь погубить нас всех, тебе мало того, что ты уже натворил?! - он побежал к двери, захватив с собой растрепанный том, но вдруг остановился. - И вот что еще! Не думай, что мы дадим тебе нас погубить! Покойная мать нас бы поддержала!
- Что?.. - опять бессмысленно спросил совершенно потерянный Бергам.
- А то, что если у тебя нет мужества, то у нас оно найдется! Ради твоих же внуков и правнуков! А в крайнем случае... Знаешь, здесь можно погибнуть от тысячи причин, а то и просто исчезнуть. Скорпионы ночью подходят к самым домам! Так что лучше бы ты оставил по себе добрую память...
Мит хлопнул дверью. Его отец долго сидел, глядя прямо перед собой, потом взял в руку фляжку. Прохладная, успокаивающая, она показалась ему воплощением смерти, освобождения.
- Вот как надо освобождать, учись, Ларрель, - глупо ухмыльнулся Бергам, вытащил пробку и осторожно принюхался. - И пахнет приятно. Да и вкус, я уверен, изумительный. Барель отличный аптекарь, а Мит не поскупился ради родного отца.
Покрутив флягу в руке, он заткнул ее опять, а потом, будто внезапно сообразив, что происходит, быстро откупорил и выпил несколько глотков. Замотавшись в одеяло, старик стал ждать результата, уже раскаявшись в поступке.
- Надо было пойти к огородникам и все им рассказать, - проворчал он. - Теперь уже поздно. Ну и ладно, какая мне разница? Пусть живут как им нравится.
Он знал эту настойку, специально предназначенную для облегчения страданий смертельно раненых и безнадежно больных. Скоро должен прийти сон. Внизу загрохотали стульями, зазвенели посудой, явно собираясь ужинать. Бергама никто не позвал. Потом несколько раз хлопнула дверь, это любимые родственник выбегали по нужде. Наконец все в доме стихло, а старик продолжал лежать, и не чувствовал ни малейшей сонливости.