Не здесь зима. Какие-то санки, горка, лошадь выдыхает пар… Горячая печь…
Киса – Анфиса. Она улыбнулась этому словосочетанию и пошла дальше – в свою маленькую пещерку. Откинула капюшон, развесила сушиться травы, села на койку.
Опять задумалась, наморщив светлый юный лобик. Скоро луна. И опять придут люди.
И они с отцом Георгием снова будут их лечить. Почему они всё время болеют?
В это время отшельник Георгий, закончив беседу, предложил гостю пойти с ним.
Проходя мимо девичьей обители ласково позвал:
– Дитя моё, пора.
Девушка вздохнув, оторвалась от своих обрывочных мыслей и, вновь накинув капюшон, закуталась в тёмный плащ и вышла.
У пещеры их уже ждали. Их было человек пятнадцать. С детьми на руках, с подростками, со скрюченными или искалеченными родственниками.
– Сегодня вы, вы, вы… и вы. Как договаривались, – обратился к ним отшельник.
– А… святой отец, а мы?
– Ночь коротка, а случаи тяжёлые. Долгой молитвы требуют.
– Но мы приехали аж…
– Все здесь не местные. Вот они – кивнул Георгий на отобранных – уже ждут неделю, подождёте и вы.
– Но вы не отказываете?
– Я никому не отказываю. Езжайте, устраивайтесь и молитесь, чтобы вам не отказал Господь в милости своей.
– Святой отец, но мой ребёнок… Я боюсь, что…
– Оставайтесь. И заходите уже. Прямо сейчас. Остальные можете подождать вон там, на полянке. Там и скамьи, и костёр скоро разведут. А лучше – вон, в часовенке молитесь.
– Дитя моё, сегодня с нами побудет отец Арсений. Он приехал очень издалека подивиться чудесам, которые Господь являет в этой пещере. Фигура в капюшоне молча поклонилась.
– Теперь пора. Что у него, сестра моя? – обратился отшельник к матери уже лежащего на сколоченной деревянной кровати ребёнка лет восьми.
– Врачи говорят… врачи говорят… – разрыдалась мать, из суеверного страха не решаясь назвать болезнь её именем.
– Хорошо, сестра моя. Не надо. Становись вот здесь на колени и молись! Умеешь хоть?
– Выучила. Специально выучила.
– Это похвально. Только молись с душой и Бог услышит.
Отшельник подошёл к кровати, наклонился к ребёнку. Подозвал закутанную в плащ девушку. Чудотворец покропил ребёнка водой из какого-то странного сосуда, воздел над ребёнком руки, а ассистентка отвела по сторонам обшлаги широких рукавов его сутаны. Вскоре над ребёнком появилось сияние, лучи которого исходили от рук целителя. Закрыв глаза, он молился. Видимо, молилась и закутанная фигура – был слышен тоненький шёпот. Сияние разгоралось всё ярче, молитвы всё истовее. Мать больного ребёнка прервала молитву и со страхом посмотрела на эту странную пару.
И в этот же момент ассистентка начала медленно оседать. Погасли и удивительные лучи.
– Ты зря прервала молитву, – сурово обратился отшельник к всё ещё стоявшей на коленях женщине. – Но Господь милостив. Твоему сыну теперь ничего не угрожает. А завтра он будет совершенно здоровенький. Бога благодари, не меня! – оторвал он руку от губ разрыдавшейся женщины. – Иди с миром! А следующий пусть заходит через четверть часа.
Когда женщина унесла ребёнка, брат Георгий отвёл полубесчувственную девушку к стене пещеры, уложил на низенькую кроватку и завозился с чем-то в темноте. Затем скрипнули петли и откуда-то сверху полился лунный свет.
– Ну вот, видел? – обратился отшельник к отцу Арсению. Но тот молчал, разглядывая открывшееся личико.
– Совсем молодая, – закончил он свои наблюдения. – И ты уверен, что этот ребёнок…
– Да, она его исцелит. Можно было бы и сегодня. Она сейчас придёт в себя. Но…
Не будет… той… торжественности.
И дёйствительно, очень скоро девушка пришла в себя. Арсений увидел вдруг, как холодным голубым льдом блеснули её глаза и почему- то вздрогнул. Но лёд сразу растаял. А может, он вообще почудился священнику.
– Ой, Вы извините, что я… Но у меня всегда так, когда им больно. И когда надо всё делать быстро. Но я сейчас, я уже. Она всё ещё пошатываясь, села и повернула к лунному свету лицо с широко раскрытыми глазами.
А затем… Затем всё повторилось. И ещё раз. И ещё. И ещё. Когда же в пещеру начал пробиваться предрассветная прохлада, Григорий и его ассистентка закончили удивительное исцеление ожогов обварившейся кипятком женщины.
– Иди и молись Господу нашему! – устало напутствовал чудотворец последнюю на сегодня исцелённую.
– Всё на сегодня, братья и сёстры! – зашёл в часовню отшельник. – С остальными, как условились и как Бог даст.
Исцелённые не спешили ночью пробираться через лес – были тут же, молились. И дожидавшиеся своего часа больные, видевшие их преображение, встретили слова Григория почтительным молчанием.
Дождавшись ухода паломников, отшельник отнёс спящую девушку в её обитель, затем вместе с отцом Арсением пристроился на длинной скамейке у уже догорающего костра.
– Ты всё видел, – начал он.
– Да, всё видел и понял, – жёстко ответил священник. – Эти фокусы с рукавами…
– Я ничего перед тобой и не собирался скрывать. Конечно, это она, бедное дитя. И эта сила, и это сияние, и эти исцеления – всё от неё.
– Тогда зачем – же?!!!
– Во славу Господа нашего и Церкви нашей. Ибо чудеса сии узрев, укрепятся их видевшие в вере…
– Не надо, брат. Ты скажи лучше, откуда она такая и не диавольское ли это искушение?
– Откуда – не знаю. Зимой это было. Если помнишь, лютые морозы стояли в январе.
А у меня, как на грех, зуб прихватило. Стою здесь, молитву отправляю. Не отпускает. Вдруг чувствую – коснулся меня кто – то. Смотрю – дева младая, обнажённая. Да что там – голая совсем. Хотел было вскочить, искушение крестным знамением отогнать. Только чувствую – боли зубной уж и нет. А она так по – доброму: "Всё-всё-всё уже не болит и болеть не будет". Ну, встал я, накинул ей от искушения диавольского одежу кое – какую.