– Не он это! Не мог он этого! – однажды сорвалась и закричала на переменке Алёна.
Промолчали. Только Костик на следующей переменке прошептал: " Ручьём сегодня не ходи". Пошла. Ждали. Избили и её и всё- таки встрявшего на защиту Костика.
А мама, мама утешала, гладила вот этими твердыми, но такими ласковыми руками.
Мазала и её и братикам синяки. И только ночью по животному выла. А по утрам вновь вертелась по заботам. Только ещё добавилось на свидания к мужу и от детей отрывать – передачи носить. И сама вон высохла, мамочка. Всё для нас, для нас.
– Вот и жила ты для нас… Сколько смогла. Но почему столько? Всё эти, – вспомнила она лица судейского действа. – Но мамуля, мне то что теперь делать? Не справлюсь!
Толи случилось, толи почудилось, но улыбнулась мама Алёнке. Грустно, но улыбнулась. Словно сказала "Будет трудно, но ты справишься, детонька".
Осторожно вошёл добрый великан. Минуту стоял тихо, потом попросил девушку выйти.
– У меня и так из- за тебя нагоняй будет… Всё понимаю, но ты там чего-то такого ещё натворила. Иди, пожалуйста во-о-он через ту дверь. Пока хватятся, выйдешь через главный выход, а завтра, когда маму приедете забирать, уже успокоятся. Хорошо?
Он умел уговаривать, этот сурового вида гигант. Алёна кивнула и, оглядываясь на покойную, побрела в указанном направлении.
В скверике она потерянно села на скамейку. Светило солнце, одаривая уже не летним теплом. Желтели листья. Гудели и тренькали трамваи. Ходили люди. Мир был почти тот же. Но уже не тот. В нём не было мамы. Она уже не была рядом, уже нельзя было её обнять, спросить совета, просто прислониться к плечу и ощутить родное тепло. Алёна подумала, как редко она это делала, и вновь на глазах появились слёзы. Потом вдруг вспомнилось, как мама, экономя на обуви, почти всё лето ходила по двору в старых резиновых галошах. А я…, а я…, она вспомнила свои попрёки насчёт одежды и теперь вновь разрыдалась.
– Что за беда, девочка? Может, чем помочь? – присел рядом какой- то выздоравливающий.
– Мама… умерла. Только что…, – пытаясь сдерживаться, ответила девушка.
– Даа, сочувствую. Могу чем помочь? Хотя, в таком горе…
– Расскажите, где у вас областной суд?
– А тебе зачем? На пальцах особенно не разъяснишь. Ты впервые у нас?
– Там папа. Он не знает ещё.
– Позвони. Держи мобилу.
– Нет у него. Да и нельзя там сейчас, наверное, – застеснялась своей отсталости от цивилизации девушка.
– Да, проблемка. Хотя, слушай! Тебя подвезут!
– Нет уж, спасибо! – поднялась Алёна. – При всех переживаниях она помнила рассказы об "отзывчивых" водителях и приключекний не хотела.
– Да чего там "спасибо", раз такое дело, пошли, – решительно встав, потянул за собой девушку незнакомец. – Сейчас мотор поймаем, и он тебя довезёт.
Это успокоило девушку. Кроме того, определив добровольного помощника, как весьма пожилого, она решила в своей наивности, что "таким меринам уже не до того".
– Вот у девушки беда, быстренько доставь её к областному суду. Вот, держи. Ну, удачи, Василёк.
Милиционер на входе в судилище равнодушно отвёл взгляд от зарёванной девчушки – не террорист. Возле дверей зала ещё сидело два недопрошенных свидетеля, – суд исследовал доказательства всесторонне, а значит, долго. Девушка рывком открыла дверь и вошла. Люди чуют беду и в зале тотчас восцарилась тишина. Ни на кого не обращая внимания, Алёна подошла к клетке.
– Мамочка умерла. Ты ведь её тоже убил, а, папка? И вы, – она показала пальцем на судью, и вы – ткнула она пальцем на побледневшую прокуроршу. – Что вы у неё такое спросили? Может, теперь я за неё отвечу.
– Прошу оградить! Неслыханно! Не процесс, а балаган! – первой отреагировала женщина в погонах.
– Объявляется перерыв на… пятнадцать минут, – судья с серыми заседателями пенсионного возраста величественно удалились в совещательную комнату.
– Доченька, иди сюда! Как? Почему умерла? – начало доходить до отца. Он прижался к прутьям решётки.
– Сердце. Довёл, – однозначно ответила Алёна, отворачиваясь.
– Дочушка. Прости, ради Бога! Нет, это у ней просить. Что? Что будет? Где братики?
– Отойти! На скамью! Назад. Девушка, и вы – назад.
– Но товарищ рядовой…
– Никаких но! Не положено!
– Ладно тебе, Семён. Слышал же, что случилось. Пусть поговорят, – угомонил ретивого служаку старший конвоя – наподобе вояк роты почётного караула затянутый в форму прапорщик.
– Спасибо Вам. Доченька, ты присмотри поначалу за братиками. За домом. Немного.
Там решим…
– Думаешь теперь выкарабкаться? Отвертеться не удаётся, так на жёнином трупе решил выскользнуть? – оборвала разговор одна из потерпевших – женщина с жутким взглядом.
– Ну всё, начинается склока. Конвой, вывести, подсудимого, если порядка сохранить не можете. – Скомандовав конвою, тихо выскользнула из зала и прокурорша.
– Мама умерла. Умерла мама. Мама умерла, – жалобным тоном скулила несчастная девочка и притихшие вдруг потерпевшие не останавливали её до возвращения суда.
Ввели какого – то лишенного стержня отца. Вошли судьи.
– Судебное заседание объявляю продолженным. Имеются ли какие ходатайства?
– Высокий суд! – вскинулась прокурорша. – По имеющимся данным, в семье подсудимого случилась трагедия. Умерла его жена. В семье осталась эта вот девочка и двое малолетних сыновей. Ходатайствую об отложении слушания дела и… – было видно, как женщина набирается мужества – и изменения меры пресечения на подписку о невыезде… Пусть хотя бы похоронит. И с детьми пока решится… – объяснила свою позицию обвинитель.