— Что же это за люди такие хорошие? — удивленно тянет Артем.
— Разные люди, — уклончиво бормочу я, пробегая взглядом по верхнему листу. — Но все те, которых ты себе подобрал.
— Подобрал?
Он взглядом высверливает во мне два тонких дымящихся туннеля, я представляю, как интенсивно работает его мозг, анализируя, почему я сказала именно так.
— То есть ты думаешь, что дело в этом? Я собираю вокруг себя… льстецов?
Я демонстративно откидываю карандаш и беру стакан. Очевидно, труд во благо придется отложить. Артем настроен продолжать. Его шутливый тон меняется на нейтральный и пока беззлобный.
— Очень интересно, что ты использовал именно эту фразу: «Вокруг себя», — подкидываю я следующую мысль для размышления.
Но Артем не принимает подачу. Папка со шлепком приземляется на стол, а сам он спрыгивает и подходит. Руки в карманах. Покачивается на пятках передо мной. Поза расслаблена, но глаза припылены азартом.
— Ли-и-иза, — с придыханием нараспев произносит он. — Твои прямые намеки беспочвенны. Мне нравится, что ты пришла в себя, но пока ты и близко не попадаешь в десятку. Да, вокруг меня много людей, и ты, кстати, тоже среди них. И все их чувства ко мне, включая уважение, восхищение, ненависть, неприязнь — это проблемы этих людей. Не мои. Я не страдаю ложными ожиданиями как от себя, так и от других.
— Уверен? А как насчет директора До, которому, как ты говорил, не доверяешь? А потом выясняется, ты даже завод не посещал. И с его владельцем не встречался. Но зато готов перевести сотни миллионов на его счет. Это, по-твоему, что? Не ложное ожидание? Тогда, может, безумная беспечность?
Артем хмыкает и качает головой.
— Если технологии обошли тебя стороной, подтяни знания в этой области. Мне не надо посещать завод. Директор До был там и вел трансляцию. И я общался с владельцем завода не один и не два раза через видеоконференцию. Все документы проходят через юристов.
Он всерьез это говорит? По мне, этого недостаточно.
— Однако. Ты снова меня удивляешь. Неужели тебе не все равно, получится у меня или нет?
— Мне все равно. Но я не хочу напрасно вкладывать силы в то, что изначально обречено на провал.
— В тот раз ты тоже, получается, «напрасно вкладывала силы», — Артем выдерживает паузу и участливо доканчивает: — Жалеешь?
Я вдруг ясно понимаю, что, несмотря на небрежный тон вопроса, ответ глубоко важен. Под толщей уверенности прячется обыденный страх, вмещающий всю ту уязвимость, которая для большинства мужчин сродни позору. Как просто сейчас выбить опору. Но на жгущее чувство реванша накатывает волна жалости.
— Нет, — бесстрастно говорю я. — У меня был хороший бонус. Перекрыл потерянное время.
— Но сейчас этот бонус у другого человека.
— Пусть пользуется. Ей нужнее.
Артем вдруг заливается смехом.
— Какая наглая жестокость, а я так мечтал, чтобы ты была благодарна мне по гроб жизни.
— Обещаю, что приколочу благодарственную табличку тебе на надгробие, — растягиваю я губы в злорадной улыбке.
— И порыдаешь хотя бы для приличия?
— В отношении тебя у меня нет этого недостатка.
Я произношу каверзу прежде, чем до меня доходит смысл. Артем схватывает быстрее. Его глаза расширяются, он придирчиво рассматривает меня, ища то, что обязан увидеть на лице. Но потом, как после свершившегося приговора, темная волна спадает и снова ясный штиль.
— Ну вот, злость делает из тебя настоящего противника. Сразу приятно иметь дело.
Голос теперь совсем другой, наплывает как тихий туман, втягивает в себя. Завороженная переменой, я поднимаюсь. Немигающий взор обертывает тело мелкоячеистой металлической сетью. Я разлепляю губы и мрачно спрашиваю:
— Артем. Чего ты хочешь от меня?
Он говорит не сразу. Но отвечает со всей серьезностью:
— Могу сказать, чего от тебя не хочу. А не хочу я, чтобы ты меня разочаровала. Во второй раз.
Сеть врезается в легкие.
— Если ты в чем-то разочаруешься, это твоя проблема, — почти выплевываю я. — Не моя.
Артем кивает.
— Умница. Теперь почти в десятку.
Он стоит неразумно близко. Потом резко шагает назад и возвращается на свое место. Режущие звенья пут потихоньку рвутся, я снова вздыхаю и, опустившись в кресло, смываю кофейной горечью полынный привкус во рту. Так, страница, карандаш, пустой документ на экране. Следующие часы мы не произносим ни слова.
Когда я возвращаюсь после обеда, проведенного в компании Романа, в кабинете пусто. Без Артема работа спорится: мыслям не на кого отвлекаться. Я ныряю в глубину бумаг, как опытный аквалангист с лучшим снаряжением. Лексикон расширен настолько, что можно переводить без постоянных вылазок в словарь.