Я ловлю себя на том, что в этот момент чувствую себя гораздо сильней. И поэтому готова ответить правдиво.
— Плохо. Особенно в последнее время.
Артем молчит.
— Но это временно. Мы не для того тогда лишались рассудка от страсти, чтобы сейчас легко выбросить произошедшее из памяти.
— Пожалуй, — усмехается Артем.
Я заворачиваю остатки шаурмы в пакет и ищу глазами урну. Но рядом ее нет. А сдвинься мы хоть немного с этого места, волшебство откровения тут же исчезнет.
— Я тоже не подозревал, что с этим будут проблемы.
— Осталась неделя, — с напускной бодростью говорю я. — А потом все уляжется.
Артем качает головой. И забирает у меня недоеденный квадратик.
— У нас нет больше недели. Послезавтра я хочу подписать контракт. Прилетит директор завода. Основные пункты согласованы. Остальное — по ходу. На этом мы с тобой и закончим.
Я не сдерживаю удивленный возглас. Так странно быстро. Будто далекий финиш вдруг переместили почти к самым ногам. В груди обжигает радостью. Это же замечательно. Остались два дня, а потом свобода. Или нет?
— А что с нашими договоренностями? — с подозрением интересуюсь я.
— После подписания получишь все, о чем договорились. Дальше — на твое усмотрение. Настаивать не буду.
Я склоняю голову и пристально вглядываюсь в застывший на черном фоне профиль.
— Я имею отношение к этому решению?
— В качестве погрешности.
Оранжевое пятнышко, на котором мы сейчас существуем, сужается, тогда как мир за его границами останавливается и обмякает, только вдалеке участливо подмигивают призрачные огни.
— Лжешь.
— Это уже не имеет значения. Ты была права, не стоит вспоминать прошлое. В этих разговорах нет ничего хорошего.
— Смотря что ты хочешь услышать.
— Я уже сказал, обстоятельства не позволяют спросить то, на что хочу услышать ответ.
— Это сложнее, чем организовать многомиллионный проект?
— Сложнее.
Я фыркаю.
— Нет, Артем, не сложнее. Ты просто боишься услышать не тот ответ. Но как уже сказала я, помогать не буду. Есть несколько возможных вопросов, которые тебя могут волновать, и я знаю на них ответы. Но ты не спросишь, а я не отвечу.
Он тут же вскидывается.
— Почему тебе не страшно, Лиза?
— Потому что я не боюсь признавать слабости. Пусть иногда для этого надо вывернуть себя наизнанку, но зато потом становится легче. Есть от чего оттолкнуться.
— И какие слабости у тебя в отношении меня?
В этот момент он действительно становится похож на щенка, ждущего от мира только хорошего. Я думаю, что он сейчас не заслужил лжи, поэтому говорю открыто:
— Как оказалось, ты весь моя слабость. В этом я переоценила свои способности. Но я не считаю эти воспоминания лишними. Они болезненные, конечно, особенно сейчас. И никакого обезболивающего не предусмотрено. Но с четверга я пойду на поправку. Да и ты тоже. Так что держись, друг.
— Друг?
Я киваю. Сердце разбегается. Тогда в пылу эмоций я не раздумывала, что потеряла, и насколько эта потеря велика. Теперь же стоящий рядом невыносимый и уже бесповоротно чужой человек разворошил узенький канальчик в прошлые светлые дни, которые я, казалось, давным-давно отрезала от себя, и потянулось из него странное, на первый взгляд, нераспознаваемое чувство, в котором, присмотревшись, я с ужасом узнала сожаление.
— Меньше всего я бы хотел им быть.
Мир все же оказывается жестоким к наивным щеночкам, отказывающимся впускать боль.
— Тогда не будь.
Он усмехается. Легко сказать, говорит его взгляд, нарочно направленный в сторону. Дружба противопоказана нам. Мы можем либо умирать от страсти, либо убивать упрямством и претензиями. И так, и так, нам рядом долго не выжить. Я это уже понимаю, а Артем — нет.
Чтобы сосуществовать долго, надо открыть глаза и смотреть друг на друга вопреки всему. Но один из нас всегда их отводит.
14
Сквозь вату раннего утра вторника пробивается Норка. Как истинный жаворонок и ярая почитательница собственной персоны она звонит, когда нет и семи, и сразу начинает натиск.
— Ты проснулась? Поехали позавтракаем в городе. Прогуляемся под свежий кофе и пустые улицы.
Я затыкаю лицо одеялом, отгоняя от него тихий свет.
— Не проснулась. Это ошибка.
— Слышу эхо бодрости в твоем голосе, так что давай не увиливай.
Я зеваю и забираюсь глубже в облачное тепло.
— Нету бодрости, не ври. И желания гулять в такую рань тоже нету. К тому же мне на работу, между прочим, к твоему Артему.
Норка в отдалении глухо смеется.