Первый час испаряется, наступает другой. Солнце то возвращается, то снова сменяется облачной передышкой. Я вяло переписываюсь с коллегами, радуя всех вестью, что в понедельник возвращаюсь. От Артема по-прежнему ни слова, и это начинает напрягать. В тоске ожидания слегка очерчивается порыв написать первой, но я с ужасом вымарываю его из мыслей: никакого повторения прошлых ошибок. Этот зарок я не имею права нарушить повторно. Расстроенная этим с первого взгляда пустячным желанием я промакиваю со лба пот и с остервенением погружаюсь в восстановление текущих дел, которые с непривычки кажутся чужими и непонятными.
Время подступает к обеду, лавочка наконец переходит в полную власть тени от здания. Я изнываю от нетерпения — когда же китайская натура проявит себя, и директор Фэн отправится на обязательный обед в какое-либо из ближайших кафе. К сожалению, ничего китайского поблизости не оказывается, поэтому остается надеяться, что он не любитель доставок в офис или не балуется быстрорастворимой лапшой в кабинете. Несмотря на его статус, такое тоже возможно.
Ближе к трем после большого кофе с сэндвичем из кофейни на колесах и двух убогих попыток со мной познакомиться я наконец вижу знакомую фигуру. Высокий мясистый Фэн немного опал, видимо, русская еда совсем не по вкусу. Он не один, рядом тонкая светловолосая девушка в деловом костюме жадно прикуривает сигарету. Они проходят неподалеку, увлеченно болтая. До меня доносятся обрывки речи на русском, переливчатой женской и ломаной мужской, из которой следует, что Фэн со спутницей не только работает.
Размяв затекшее тело, я иду за ними.
Через двести метров они сворачивают в кафе и я, выждав минут пятнадцать, следую туда же. Приветливая хостес сразу же хочет накормить меня невероятно вкусным бизнес-ланчем, но я говорю, что меня ждут, и следую в зал.
Фэн Муян жадно поедает красно-коричневые спагетти, свернутые клубком; перед его коллегой широкополая тарелка с зелено-красными холмами салата. В сторонке исходит паром стеклянный чайничек с зелеными листьями внутри. Фэн прерывает обед и непонимающе присматривается ко мне несколько секунд, а потом узнает. На лицо налетает ветер испуга, но тут же исчезает, оставляя прежнее сытое равнодушное выражение. На лице девушки настороженное любопытство.
— Сяо Ли, — говорит Фэн на ломаном русском. — Не хотел встретить тебя, но знал, что это будет.
— Вы подтянули уровень владения русским языком, господин Фэн, — отвечаю я на русском и добавляю на китайском: — В отличие от нашего общего друга.
Фэн жует губы, потом буркает, тоже переходя на китайский.
— Я господина До другом не могу назвать. А ты, значит, можешь.
— Почему? Китайцы ведь за границей становятся роднее братьев, господин Фэн. Уверена, в России он ваш хороший друг, с которым вас связывает много общего.
Фэн улыбается. Его спутница, с холодным прищуром переводит взгляд с одного на другого, из чего я заключаю, что она не владеет языком босса.
— Так и было, Сяо Ли, хотя не все общее мне по душе. До Шэнли вернулся в Китай. И больше мы с ним не работаем вместе.
— У До Шэнли в России чуть больше интересов, чем вы думаете.
Улыбка исчезает. Директор откидывается на кресло под звон брошенной вилки.
— Ма-ша, выйди покури.
— Я только что курила, Фэн, — возражает та, но без воодушевления. Знает границы. — К тому же я все равно не понимаю, о чем вы говорите.
Фэн смотрит на нее протяжно, и Маша, вздохнув, поднимается. Едва я сажусь на ее место, Фэн, прополоскав водой горло, начинает:
— Какие интересы у До здесь?
— Например, я.
— Ты? С чего вдруг? — искренне удивляется Фэн, но тут же задумывается.
— Тоже хотела бы узнать. Вероятно, прошлое болит.
Фэн хмыкает.
— То, что он тебя не забыл, это не секрет. Мы все хорошо помним тебя, Сяо Ли. Так что он хочет от тебя? Извинений?
— Любви. За очень высокую плату. Такую высокую, что готов ряди меня ущемить жену.
— Идиот, — вырывается у Фэна. — Прошу прощения, Сяо Ли. Просто не думал, что он решится, тем более так прямо. Как он вообще тебя нашел?
— Ему помогли, — уклончиво говорю я, на что Фэн поджимает губы.
Между нами протягивается тишина. Я не тороплю, пусть настраивается. Подтянув чашку, предназначенную для Маши, наливает мне чай, и со вздохом признается:
— Мы потеряли лица в той ситуации с тобой, Сяо Ли. Я говорил ему, что русские женщины сложнее русского языка, а он всегда отвечал, что нельзя отказываться от еды только потому, что можно подавиться, — он поднимет глаза и спрашивает: — Ты согласилась на его предложение?