Дверной проем пустеет, но уже в следующую секунду в нем появляется Артем, будто стоял прямо за спиной «вытянутых губок». Он свеж и вежлив, прокатывает по Венере благодарностью вкупе с ясной улыбкой и аккуратно прикрывает дверь.
— Если пришел снова ругаться, то лучше уйди сразу, — грозно вырывается у меня.
Его безмятежность и веселость несколько смущают. Совершенно некстати в сравнении с ним я чувствую себя сумрачной горой, заволоченной тучами, и одновременно шестнадцатилеткой, тонущей в надуманном трагизме.
— А если не ругаться, то позволишь задержаться?
— Только если тебе нужна консультация по продукту.
Я складываю руки на груди, но тут же понимаю, что выгляжу чересчур карикатурно, поэтому перемещаю их под стол. Артем с интересом оглядывается, но мой кабинет не чета его. Он маленький, без кресел, диванов и гигантских окон. Их роднит лишь некая лаконичность, но и она отличается по стоимости.
Оглянувшись на стул для посетителей, Артем ожидаемо игнорирует его. Присев на край стола и подмигнув, он показывает подбородком на исчерканные листы.
— Наверстываешь? Я не отниму много времени. Мне действительно нужно посоветоваться.
— Дом оказался не таким умным, как ты ожидал?
— Пожалуй да, он несколько подвел в этот раз.
Я изображаю саркастическое удивление, но снова чувствую, что выгляжу нелепо. И тогда, запихнув горделивость подальше, я без ужимок говорю:
— Вряд ли тебе поможет наша система. И все возможные советы и предупреждения ты уже получил. Мне больше нечем тебя порадовать.
— Никаких волшебных рекомендаций я от тебя и не жду, Лисенок.
Я прищуриваюсь:
— Еще одно такое нарушение, и я влеплю тебе красную карточку.
Артем поднимает ладони и ласково спрашивает:
— Желтых я, по-твоему, вообще не заслуживаю?
Подвисает пауза. Я не хочу говорить об этом. За две недели мы сказали больше, чем должны были.
— Я пришел извиниться, — со вздохом продолжает Артем, видя, что я не собираюсь поддерживать шутку, — за то, что наговорил тебе в офисе. Конечно, ты не продавалась «Кайсан».
Я коротко приподнимаю брови. От того, что он это понял, моя реальность не меняется, но его смирение приятно. Да и собаки могут вздохнуть спокойно.
— И также знаю, что Роман был у тебя, — продолжает он аккуратно, будто на пробу. — Он написал мне вчера о твоем небольшом расследовании. Возможно, если бы ты сказала о нем в офисе, я бы повел себя по-другому, — он делает паузу, потом с вздохом продолжает: — Но вряд ли… Для того чтобы начать думать, мне понадобилась выволочка посерьезнее. Твоя подруга оказалась крайне талантлива по этой части. После ее ухода пришлось перебарывать себя, чтобы не пойти и не встать в угол.
Он улыбается, смакуя воспоминания, а я гадаю, поделился ли Роман особенностями вчерашнего знакомства с Норкой, и в какие краски будет окрашена эта новость для Артема, если Роман смолчал. Впрочем, что Артем, что Норка — оба стоят друг друга. А последняя к тому же ошиблась в предсказаниях — видимо, в разговоре с Артемом она действительно превзошла сама себя. Этот неожиданный успех еще долго будет мне аукаться.
Я изучаю улицу, на голубое небо наплывает шеренга облаков. Пауза затягивается. Откашлявшись, говорю в сторону:
— Спасибо за откровенность и за своеобразное извинение, будем считать, что я его принимаю. А теперь ты бы дал мне работать дальше, а сам пошел разбираться со своими проблемами, раз уж наконец уверовал, в каком дерьме оказался.
Поворачиваю голову, и мы пересекаемся взглядами. Я неправа. Сквозь бодрость и нарочитую беспечность Артема проступает утомленность и напряжение. Его глаза давят тяжелым бархатом, и я увиливаю от них, снова отворачиваясь к облакам. Что сегодня по прогнозу? Утром была давящая духота. Я присматриваюсь, белые пуховые тела кое-где обезображены сизыми пятнами. Никак к вечеру будет дождь. Может, это и хорошо. Иногда то, что ненавидишь, вдруг оказывается гораздо желаннее приторных предпочтений. Да, пусть пойдет ливень. Может быть, я наконец сумею посмотреть на него другими глазами и научусь прощать.
— Конечно, — говорит Артем, но не двигается с места. — Напоследок задам один вопрос?
Я, все также смотря во окно, киваю.
— До Шэнли правда пытался тебя изнасиловать?
Я дергаю головой и возвращаюсь к его лицу. Весь бархат ссыпается неопрятной бахромой.
— Эту тему с тобой я не буду обсуждать, только не после того…
— Я тебе верю.
— … как ты унизил меня клеймом жертвы. И… и твоя вера мне не нужна.