Они глядели живо и совершенно бесхитростно.
– И о чем вы говорили? – поинтересовался я. – Конечно, о лошадях.
И о Гансе Крамере. Немецкий конюх его терпеть не мог. Он называл его...
Стивен кратко перевел эпитет, который употребил Миша, как "ублюдок".
– А в чем же было дело?
– Крамер очень хорошо обращался с лошадьми, но обожал устраивать всякие гадости людям.
– Да, мне говорили об этом, – подтвердил я, вспомнив о Джонни и мальчике-девочке с розовым боа. – Продолжайте, пожалуйста.
– Он был еще и вором.
Я недоверчиво взглянул на рассказчика. Миша подтвердил свои слова энергичным кивком.
– Миша говорит, – продолжал Стивен, – что Крамер украл чемоданчик из машины ветеринара. Тот приезжал осматривать лошадей английской команды перед началом соревнований.
– В чемоданчике были наркотики? – уточнил я.
– Да, наркотики, – коротко подтвердил Миша.
– У докторов и ветеринаров то и дело крадут чемоданчики, – сказал я. – Им следовало бы приковывать их цепями, как велосипеды на стоянках, или, по крайней мере, не оставлять в автомобилях... Ладно... Так вы считаете, что Крамер был наркоманом?
Лично я сомневался в этом. Наркоман просто не был бы в состоянии постоянно участвовать в соревнованиях и показывать результаты мирового класса.
Но Миша не знал об этом ничего определенного. Немец-конюх всего лишь рассказал ему, какая поднялась паника, когда ветеринар обнаружил пропажу. Естественно, чемоданчик Крамер спрятал.
– А откуда конюх узнал об этом?
– Он обнаружил его в конюшне, среди вещей Крамера. А через четыре дня, когда Крамер умер, парень притащил чемоданчик на чердак, и они с Мишей разделили содержимое между собой.
– О Боже! – воскликнул я.
– Получилось так, – сказал Стивен, выслушав довольно длинный монолог. – Немец забрал себе чемодан и все, что можно продать, вроде барбитуратов, а Мише отдал всякую ерунду. Ничего удивительного. Наш Миша по большому счету невинный младенец.
– И что Миша сделал со своей долей?
– Привез в Москву вместе с другими мелочами... Просто как сувениры.
На память о дружеских беседах на пустом сеновале.
Я рассеянно смотрел в окно с двойной рамой, но видел перед собой не черный квадрат без штор, а старинный английский коттедж.
Джонни Фаррингфорд, думал я, не хотел, чтобы его хоть в чем-то связывали с Крамером. Он не хотел, чтобы я искал и нашел Алешу. Он хотел, чтобы заглохли слухи, и отрицал наличие скандала. Предположим, холодно думал я, что случай с Алешей был сам по себе незначительным, а то, что Джонни пытался скрыть, было связано не с половыми извращениями, а с наркотиками.
– У Миши сохранились сувениры из Англии? – спросил я.
– Да.
– Вы позволите мне взглянуть на них?
Миша не возражал, но сказал, что они находятся не здесь. Он сходит за ними утром.
– Это важно? – осведомился Стивен.
– Только для очистки совести, – вздохнул я. – Чемоданчик находился у Крамера четыре дня. Конечно, он мог вынуть из него все нужное. А потом к чемоданчику приложил руку немецкий конюх... Так что Мише досталось только то, что не потребовалось Крамеру. Вот то, что ему не досталось, могло бы что-то прояснить... Ветеринары носят с собой не только барбитураты. Например, лидол. Это болеутоляющее, но думаю, что оно вызывает эффект привыкания, и, несколько раз попробовав, можно серьезно пристраститься к нему. Или бутадион... стероиды...
– Да будет вам, – прервал меня Стивен и обратился к Мише. Они довольно долго переговаривались и, очевидно, пришли к соглашению.
– Миша говорит, что все эти сувениры в квартире его матери, а у него самого есть комната при конюшне. Там живут и другие конюхи. Он должен вскоре вернуться туда, а завтра утром уедет. К матери попасть он не успеет. Там живет его сестра – та самая, которой предстоит переехать сюда. Завтра утром он позвонит ей по телефону и попросит принести вам все, что нужно. Но она не сможет прийти в гостиницу, чтобы не заметили, что она встречается с иностранцами. Поэтому вы встретитесь у главного входа в ГУМ. На ней будут красная вязаная шапочка с белым помпоном и длинный красный шарф. Миша на прошлой неделе подарил их ей на день рождения. Она учила английский в школе и может на нем немного разговаривать.
– Отлично, – сказал я. – А она может прийти туда пораньше? В десять я должен встретиться с Шулицким у гостиницы "Националь".
Миша считал, что она вполне сможет подъехать туда к половине десятого. На том мы и порешили.
Я поблагодарил Мишу за предоставленные сведения и искренне пожал ему руку. Он выглядел довольным.
– Все в порядке, – сказал он. – Вы спасли лошадь. Николай Александрович велел помочь. Вот я и помогаю.
К ресторану "Арагви" мы прибыли с десятиминутным опозданием. Такси на окраине не было, автобусы ходили редко. Конечная станция метро оказалась в трех милях от Мишиного дома. Миша вместе с нами доехал до центра города, но держался в стороне и не заговаривал с нами. Добравшись до нужной ему станции, он вышел, не взглянув на нас. Его лицо было таким же бесстрастным, как и у всех остальных.
– Не говорите Малкольму Херрику о том, что Миша только что рассказал нам, – предупредил я Стивена, пока мы торопливо шли последнюю сотню ярдов.
– Он газетчик. А я должен сохранить все в тайне и ни в коем случае не допустить, чтобы вся эта история была напечатана в "Уотч". Если это появится в печати, то у Миши будет куча неприятностей.