Тем временем, Маи остановилась на объяснении цели прибытия Лифаэна в Долы, не нашедшись, что именно сказать.
— Изначально визит планировался как сугубо дружеский, — объяснил вместо неё он. — Но в свете того, что произошло вчера, думаю, я здесь затем, чтобы предложить Хранителям свою помощь.
— Как вы можете знать, что произошло вчера, если сами только что прибыли? — неминуемо встрял Иоллан. Амрун чуть не уничтожила его взглядом прямо на месте.
— Справедливое замечание. Я и не знаю, — спокойно отвечал он. — Однако ночью я находился уже достаточно близко, чтобы иметь несчастье быть разбуженным переполохом в поселении Изгоев, — его лёгкая улыбка померкла, и тихое мгновение он смотрел на Хранителей с глубоким сочувствием. — Звучало как внушительная свора порождений Растрихона, не так ли?
Все присутствовавшие тотчас сникли и недвусмысленно промолчали вместо ответа.
— Да, так и подумал. Что ж... верю, что вскоре меня введут в курс дела. Сейчас я говорю от имени всего Иллаена: мы надеемся, что пущие беды минуют вас... и что вы примите мою помощь. Обещаю, я сделаю всё, чтобы помочь Хранителям преодолеть эту напасть...
Пока он говорил, Амрун прикусила губу и бросила неопределённый взгляд на своего напарника — воспоминание об их ссоре в Обвале неизбежно напомнило о себе. Ей было интересно, как Иоллан видел происходящее сейчас? Как очередное снисхождение от "высокомерных гордецов"? А что насчёт остальных, которые могли иметь такие же мысли об иллаенском народе, как и он? Что стоило думать ей? Стоило ей радоваться или всё-таки задуматься? Что, если случившееся могло оказаться сродни тем "катастрофам", причина которых лежала в самом Иллаене? Если брать во внимание историю возникновения Разломов...
— Это Разлом.
Амрун произнесла это неожиданно для самой себя, скорее чтобы прервать поток путавшихся мыслей, но никак не ожидая, что всеобщий фокус внимания сместится на неё. Особенно внимание Лифаэна — под ощутимым весом взгляда его ярко-зелёных глаз она с трудом сдержалась, чтобы не потупиться. Обнаружив, что другого выхода нет, девушка выдохнула и вкратце объяснилась:
— Вчерашним вечером мы с моим напарником патрулировали область Старого Обвала. Спустились туда, чтобы проверить, что всё спокойно. И заметили, что Разлом открывается. И... он открылся.
Лифаэн повёл бровью — кому как не ему было знать, что Разломы сами по себе не открываются. Он собрался было что-то ответить, но Маи опередила его:
— Амрун, это было бы крайне невежливо с нашей стороны перелагать на только что прибывшего гостя наши заботы, не дав ему хотя бы отдохнуть с дороги и подкрепиться.
— Я, право, в порядке... — успокоил её сильван. — Благодарю.
Хранители в некотором замешательстве переглянулись между собой, не зная, что от них требовалось. Благо, ничего: вскоре Маи распустила их и все разошлись по своим делам.
По прошествии времени, Маи пригласила Амрун к себе. В её тесной комнате под вершиной левой колонны Врат, казалось, стало ещё теснее в присутствии высокого Лифаэна. Амрун было не по себе, и она не могла выявить конкретной причины. Дело ли в том, что она отчего-то была обеспокоена, какое мнение сложится о ней у этого сильвана, или здесь было что-то ещё?
— Располагайся, Амрун. Стесняться нечего, — мягко произнесла Маи, жестом указав перед собой.
Девушка устроилась в их кругу на подушке подле чайного столика, скрестила ноги и с некоторым беспокойством посмотрела на сильвана рядом с собой.
— То, что вы сказали на мосту об открытии Разлома, — заговорил Лифаэн, отпив из своей чашки. — Мне нужны подробности. Любые, какие сможете вспомнить.
— Ну... — начала она с возросшим ощущением неловкости; спохватившись, сильва взяла в ладони третью чашку бледно-зелёной жидкости. — Я слышала воспоминания в камнях. Это чувствовалось... мрачно. Удручающе. Затем мне показалось, что в самом Разломе что-то происходит. Как будто он пробуждался?