— Ого. Должно быть, что-то серьёзное, — Амрун кивнула в сторону перепалки.
— Да уж, — согласился Иоллан и снова повернулся к ней. — Может, всё-таки присоединишься к нам? Скучаем же без твоих песен и сладкозвучной игры на этой, как бишь её...
Сильва прищурилась: негодник действительно знал, с какой стороны к ней подступиться. Затем, после затяжной игры в многозначительные гляделки, она сдалась и с прежней меланхолией вздохнула:
— Знаешь, как-то не чувствую я песенного настроения сегодня. Лучше ещё немного побуду здесь, да схожу проведаю Маи. Передавай ребятам мои извинения.
— Так и быть, передам, — Иоллан сочувственно потрепал её по плечу. — Если станет совсем тоскливо, зови. И кстати: может, тебе стоит отвлечься на что-нибудь завтра? Подумай. Ты заслужила передышку.
Мгновение спустя огонёк идеи забрезжился в мыслях Амрун, и, повернувшись обратно к красочному пейзажу, она улыбнулась догорающему закату.
— Может быть и отвлекусь. На что-нибудь.
— Вот. Теперь ты больше звучишь как Амрун, которую я знаю.
Усмехнувшись в последний раз, Хранитель оставил её в одиночестве созерцать наступление темноты.
Глава вторая. Странница
Ночь. Дораан была занята тем, что стирала использованные бинты и одежду в ручейке перед пещерой, собираясь в дорогу. Сегодня же, до рассвета, она и её ийгарна обязаны покинуть это место. Они могли бы задержаться, и такие намерения действительно были — до того дневного инцидента, когда их обнаружили. Странница не искала компании и нисколько не желала оказаться вовлечённой во что угодно. Даже будь у неё хоть намёк на подобное желание — с её образом жизни не пристало заводить знакомства.
Однако... волей-неволей она всё думала о той сильванской девушке, которой по счастливой случайности помогла спастись из Обвала и которая нашла её впоследствии здесь. Память снова и снова приглушённой акварелью рисовала в воображении изящные черты её лица, обрамлённого серебристыми, как звёздный свет, волосами. И словно наяву смотрели на дораан эти разные глаза — правый карий, левый голубой... Амрун — кажется, так её назвал тот крикливый рыжий да́нгер.
Странница раздражённо выдохнула, выжимая ткань. Скорее всего, разум творил с ней такое по той простой причине, что её пути крайне редко пересекались с кем бы то ни было — сознательное решение и необходимая мера. А в особенности с сильвэ... кого-то из этого рода онаре она не видела с самого детства, прозрачные пятна воспоминаний о котором выцветали и размывались, уносимые временем. То была единственная пора её убогого существования, что не вызывала прилив отвращения. Только боль — отличную от боли других воспоминаний, — тихую и светлую. Скорбь.
Пока мысли отсутствовали, занятые чужим лицом, взгляд Странницы замер на отражении её собственного. В ночном полумраке из воды на неё смотрело что-то, что она порой не могла узнать. Глаза, которые видели слишком многое, глядели на неё с презрением. И она всецело это ненавидела.
Дораан аккуратной стопкой сложила постиранное на землю рядом с собой, опустила руки в прохладную воду и подняла голову к небу — вид недостижимой вышины куда лучше сердитого отражения. Там, наверху, всё было ясно, безоблачно и безмятежно; уже это немного радовало её — сегодня ни единого облачка не мешало ей любоваться небесным сводом в единственное время, когда она могла себе это позволить. Каждый раз она стремилась насладиться текущим моментом сполна.
Уже, должно быть, перевалило за полночь. Звёзды хрустальной росой обрызгали всё иссиня-чёрное полотно небес, гигантское око лазурной луны отливало голубоватым серебром, полоса её колец причудливо игралась в сиянии малых светил, умываясь им, а тёмной луны, олицетворявшей Растрихон, пока не наблюдалось. Сознание Странницы отрешённо устремилось к звёздам; по всему пространству Иерниторна, несмотря на то, насколько разными являлись населявшие его народы и нации, их убеждения сходились в одном: они верили, что маленькой искрой на ночном небе загорался вознёсшийся дух умершего. В час одиночества в тёмной ночи эта вера целебным утешением баюкала смятенную душу, вселяя стойкую уверенность, что некогда потерянные близкие на самом деле никуда безвозвратно не уходили. Они продолжали в молчании наблюдать за миром смертных и разгонять для них мрак, что было сил.