Остановившись поодаль от старого шрама и осмотревшись, Амрун опустилась на холодный камень, подобрала ноги и закрыла глаза. Она начала вслушиваться, целенаправленно оставляя своё сознание открытым к взаимодействию, но не слышала ничего, кроме собственного дыхания. Со временем, когда она старалась погрузиться глубже в атмосферу Обвала и обнаружить здесь другие чувства, помимо физических, её конечности похолодели и как будто постепенно начали отдаляться от неё. Сконцентрированную на своём погружении, Амрун не волновало и это; но по-прежнему всем, что она могла нащупать вокруг себя, оставался только безжизненный холод. Ничего. Пустота. Может, и эхо ушло с повторным закрытием Разлома?
Время зазря протекало мимо, но Амрун всё же дала себе ещё один шанс — спешить ей всё равно некуда. Она решила попытаться влиться в эту пустоту, позволить ей наполнить себя. Каменная тишина, благодарная уделённому вниманию, отдала ей свой единственный дар — ощущение неимоверного одиночества, граничившего с отчаянием. Не принимая его, Амрун в сопротивлении искала напоминания себе о противоположном... И в какой-то момент ей почудилось, будто кто-то прошептал на ухо неразборчивые слова. Она не стала открывать глаза и оборачиваться, хотя искушение было велико; а в следующий момент осознала, что уже и не сможет этого сделать. Пустота обхватила и сковала её, лишив контроля над собственным телом. Морозные мурашки неприятно пробежали по шее; огонёк паники заискрился на краю сознания — что, если она не сможет выбраться из ловушки, в которую угодила по доброй воле?
Шепчущие голоса Пустоты пробуждались и множились, подкрадываясь к ней. Разыгравшееся воображение рисовало перед Амрун картину того, как она сидела тут, посреди Старого Обвала, и тёмные призраки, уподобившись бесплотным змеям, подползали к ней со всех сторон. Змеи... ей показалось, будто она ощутила по-настоящему осязаемый холод чешуи змеи, обвивавшейся вокруг неё — плавно, она обнимала девушку с притворной нежностью. Змея всё продолжала что-то нашёптывать, голос щекотал самое ухо и заползал внутрь его, но слова оставались всё так же неразборчивы. Может, то был другой язык — неизвестный, давно загинувший в глубинах времени. Изо всех сил игнорируя жадную тревогу, Амрун сконцентрировалась на образе змеи, рисуя её перед собой, протаскивая в свой, физический мир. Она преображалась в сознании сильвы, пока в какой-то момент не стала похожа на знак... символ. Эмблема?
Угрожающий шёпот прочих теней нарастал, затмевая собой реальность. Амрун только теперь заметила, что её трясло в неконтролируемом ужасе по отношении к происходившему, но тем не менее продолжала бороться, не желая отступать, когда завеса тайны только начала приоткрываться, обнажая сокрытое в памяти Обвала. Интерес возрастал вместе со страхом — что могло скрываться за образом змеи?
В моменте, когда тиски страха сжались до невыносимого крепко, с её губ сорвалось:
— Я не боюсь.
Шёпот и страх отхлынули от Амрун, точно отлив волны в океане. Однако за отливом всегда следовал прилив, и, будь он материален, своей силой сбил бы с ног даже великана, а так — могучая волна только подхватила дух сильвы, стремительно утягивая на дно. Девушка чувствовала это всем своим существом — она тонула... в чём-то. Постепенно пришло осознание — вместо воображаемой солёной воды океана представали эмоции. Всепоглощающий гнев, которого Амрун не испытывала никогда в своей жизни.
— Я не боюсь, — отчётливо вторил знакомый хриплый голос, — тебя.
Новый голос презрительной усмешкой сотряс потустороннюю реальность. Утрированный эхом воспоминания смех звучал подобно раскатам грома.
— Йетджидарх дён у'шсада ишсу даркха, аскхадо у'шса, дэр э'ркха андрджааз н'наэтэ хандаро даркха-жон. Нэн ирхаджу дёно, Огиезаш.¹
Огиезаш. Слово, что пыталась нашептать Амрун змея... Чужой голос пробирал её до костей, и хотя сильва не имела ни малейшего представления, кому он мог бы принадлежать, она уже его возненавидела. Ярость в воспоминании превращалась в пламя, и пламя то вырывалось огнём изо рта — точно она была драконицей, а не онаре.
Захваченная хаосом чувств, сама Амрун, казалось, перестала существовать. Сознание безнадёжно утопало в сумбурных воспоминаниях, что щедро обрушил Обвал на её голову. И отсюда не было никакого пути назад, только вперёд; проживать всё в скомканном виде, испытывать ошеломительные удары гнева и боли до тех пор, пока они не закончатся. А может быть, этому хаосу вовсе не будет конца.