— Пожалуйста. Помощь — это то, что мы должны тебе. Как минимум.
— Нет.
— Ну ладно. Тогда так попробуем. Что насчёт того, что ты сама говорила той драконице? В особенности та часть с "разреши другим помочь тебе"?
— А я-то уже понадеялась, что ты здесь, в Долах, родное наречие забыла... — вполголоса пробурчала Странница, затем вздохнула и прибавила повышенным тоном: — Я прекрасно знаю, что нужно мне.
— Да, всё-то ты знаешь. Всегда. А что нужно Зорье, ты знаешь?
— Эхатт... — здесь она не вытерпела и вновь приблизилась к Амрун, с угрозой глядя ей в лицо. — Ты всегда такая упрямая, сильвэ?
Амрун не дрогнула, когда расстояние между ними оказалось меньше шага. Она только встретила пронзительный взгляд девушки с тем же напором.
— Только когда обстоятельства вынуждают.
— Обстоятельства, — Странница язвительно усмехнулась. — Уму непостижимо.
Испытующе глядя ей прямо в глаза, сильва не отвечала — она уже уяснила, что опасаться нечего: дораан могла сколько угодно запугивать её любыми способами, но эти угрозы пусты. Немое противостояние их взглядов продолжалось с минуту, пока Странница не фыркнула в очередной раз с великим недовольством.
— Ладно. Мы придём, — но тут же она поспешила добавить, прежде чем у Амрун появился бы шанс обрадоваться своей победе: — Но я всё равно не останусь.
«Я не останусь».
В настоящем моменте Странница шёпотом повторяла свои же слова, из раза в раз напоминая себе: это всё лишь временно.
Пока она продолжала смотреть на потолок, потолок начал смотреть на неё в ответ — с угрозой. Морок сочился из его тёмных трещинок. Каменные стены сдавливали пространство, вытесняли воздух из лёгких дораан — воздух, которого становилось всё меньше с каждой секундой, ведь здесь, внутри, не было свободы и ветра, способного нести его. Странница знала: если она закроет глаза хоть на одно мгновение, воспоминание металлического запаха ударит её в голову; едким металлом пахло всё, что она ненавидела. Чем дольше она оставалась запертой среди стен, чем пронзительнее звенела тишина, из которой рождались в сознании отголоски и призраки, тем сильнее сдавливала грудь убедительная иллюзия, будто она снова очутилась в той тесной коробке на вершине треклятой С'снатры. Эхо шагов раздалось в коридоре. Оно звучало знакомо и болезненно. А затем они начали смеяться.
Смех предвещает беду. Всегда только беду.
Они идут, приближаясь, сардонически смеялся потолок. А ты ничего не можешь сделать. Ничего не можешь сделать.
Вдох. Воздух не закончится. Двери откроются, когда ей будет нужно. А люди в коридорах смеются, потому что им радостно; их радость проста и не вызвана предвкушением насилия и крови.
Выдох. Слишком, слишком много времени прошло с тех пор, как она в последний раз находилась внутри помещения, сооружённого чьими-то руками, а не самой природой. Здесь всё ощущалось совсем иначе, не так, как она привыкла — снаружи, куда бы её ни отправил случай на очередной ночлег. Звуки, запахи... течение времени. Всё другое. И последнее, чего она могла ожидать в такой обстановке: что голоса вернутся.
Она чувствовала себя растерянной, не уверенная, что должна делать и как вести себя за всё время, что вынуждена оставаться здесь. В людской крепости, полной непривычной, суетной жизни. Всё обыденно общественное теперь представлялось ей чужим. И в этот момент в голову закралась мысль, что за всё время, что Странница провела в своих скитаниях, она сама едва ли не уподобилась зверю — отчуждённому, но вольному. А теперь вынуждена была сидеть тут взаперти, словно дикая тайгрулла, стреноженная в узком стойле, которое не становилось просторнее, независимо от того, сколько ударов по стенам она нанесла своими рогами.
«Ничего, — успокаивала себя дораан. — Скоро всё закончится».
Однако... она не могла отрицать, что вот так вот бесцельно лежать на постели — что не шло ни в какое сравнение с землёй, — да только и делать, что думать о своём, — хорошо.