Немногим после этого Амрун вернулась — с ваэ́ллой¹ в руках. Хранители встретили её с воодушевлённым энтузиазмом, точно давно уже этого ждали. Сейчас, в полной тишины комнате, Странница вспоминала эти моменты прошлой ночи; как, оставаясь в стороне, она наблюдала за Амрун, которая сначала разыгрывалась на каких-то простых незатейливых мелодиях, что сочиняла на ходу, хотя определённо опиралась на специфическую иллаенскую мелодику, и попутно продолжала вести беседу с товарищами. Когда-то, в давнее полузабытое время, Страннице выпала возможность самой попробовать выучиться игре на этом инструменте — она и пыталась, однако ни её руки, ни голос, ни в том числе сознание не были созданы для музыки. По факту рождения как дораен. До настоящего момента она даже не подозревала, как сильно соскучилась по гармоничному звучанию ваэллы; как и по женщине, которая, бывало, музицировала для неё. Воспоминание о давно минувших вечерах отдавалось в сознании размытой картинкой, писаной в тёплых тонах.
В скором времени Амрун приступила к пению разных песен, которые были в подавляющем большинстве простыми и понятными, не перегруженные особым смыслом содержания. Дораан смотрела на неё в желтоватом свете ночных светильников, лаконично расставленных вдоль ограждения моста, внимала её умелой стройной игре и мелодичному звучанию её голоса, и сама упустила тот момент, когда отстранённое наблюдение плавно перетекло в любование. Хотела того Странница или нет, но на долгое протяжённое мгновение центром её настоящего стали Амрун и музыка из-под её пальцев, что являла собой безвредное подобие колдовства и струилась невидимыми сверкающими узорами из бисера, сродни тем, что звёзды рисовали на небе.
Одна из вечерних песен сильвы хорошо запомнилась дораан, — на которую Хранители отреагировали шутливым недовольством, жалуясь, что слишком, мол, заунывно. Амрун пела об опустошительных потерях, и о надежде, которая однажды непременно оправдает себя, если только не дать ей угаснуть. Старая рана похолодела от прозвучавших в ночном воздухе слов — но Странница больше не злилась. На такую онаре, как Амрун, оказалось, просто невозможно было злиться.
Из поверхностных воспоминаний Странницу вытащил негромкий стук и последовавший за ним скрип приоткрывшейся двери. Она машинально поднялась на месте и стрельнула грозным взглядом в сторону кого бы то ни было.
— Не убивай, это всего лишь я, — с улыбкой отозвалась Амрун, заглянув внутрь. — Разрешишь?..
Мрачно, но утвердительно, буркнув, дораан удобнее устроилась на постели, скрестив ноги, пока следила за тем, как девушка проходила и закрывала за собой дверь. В комнате было темно. Небольшое окошко, единственный источник света, плотно зашторено — где-то штора прижата к стене сподручными предметами, чтобы ни единого луча не проникло внутрь. Амрун понимала, зачем нужны такие ухищрения, — и в глубине души ей стало тоскливо от этого знания.
— Чего тебе на этот раз?
Хотя дораан по-прежнему сохраняла отрывистую и резкую манеру общения, Амрун прекрасно замечала, как первичная откровенная враждебность исчезала, что не могло не радовать её.
— Ничего. Зашла пожелать вам с Зорьей доброго утра, — девушка улыбнулась, взглянув на растянувшуюся вдоль постели ийгарну — большая кошка заняла собой практически всё пространство.
Странница недоверчиво хмыкнула.
— Допустим.
Взгляд Амрун остановился на девушке перед ней, точно обретя собственную волю. В данный момент на дораан был минимум одежды: только нательная рубаха с обрезанными рукавами да подштанники, а плотные кожаные одежды вместе с цветной дорожной накидкой и остальными вещами покоились где-то в углу комнаты. Это обстоятельство позволяло Амрун лучше рассмотреть её; до первой встречи со Странницей она сомневалась, что кожа у дораен действительно такая, как говорили — тёмная, как ночное небо, — однако это оказалось правдой. Сильва не могла ничего с собой поделать в этом кратком промежутке времени и как зачарованная разглядывала дораан с ног до головы. Как ни старалась, она не могла не одарить отдельным вниманием её выдающиеся мускулы на руках, плечах, ключицы... Глазу приметилась замысловатая татуировка на левой руке в виде змеи, уползавшая куда-то вверх под одежду — Амрун тотчас стало интересно, где рисунок заканчивался и как выглядел целиком, но она поспешила отогнать приставшую нескромную мысль прочь. Сильва также заметила, что необычнуюкожу Странницы покрывали многочисленные шрамы, свидетельствуя, что ей было пройдено немалое количество схваток — возможно, не всегда успешных. В том числе шрамы затрагивали и лицо, обрамлённое растрёпанными коротко стриженными волосами — которые были даже, казалось, светлее, чем у самой Амрун. Помимо всего прочего, золотой браслет на правом плече сообщил Хранительнице из рода сильвэ больше, чем ей, вероятно, следовало бы знать… мысли зароились в её голове, засыпая девушку вопросами, которые ей не суждено было озвучить: значит ли это то, о чём она подумала? Ведь Страница говорит на сильолене, следовало ли из этого, что она чтит иллаенские традиции и соблюдает обычаи? В определённый момент Амрун выдернул из нахлынувшей задумчивости отрезвляюще испытующий прищур выразительных янтарных глаз.