— Не могу? — на полуслове перебила её Странница. — Я не из Хранителей. Долы, Разломы, Изгои, ка'архи и так далее — не мои проблемы. Меня вообще здесь быть не должно.
— Ты...
— Даже не пытайся, сильвэ. Я не собиралась оставаться должницей. Не собираюсь и впредь. В особенности за то, о чём я не просила.
— Мало ли, чего ты не собираешься! — не удержавшись, откровенно вспылила Амрун. — Ты тоже живёшь в этом мире! Помогать ему — неотъемлемый долг каждого, кто на это способен! А ты — способна!
— Это — не мой путь искупления такого долга.
— Не...
— Ни слова больше. Слышать не хочу, — дораан резко вскочила из-за стола с не на шутку разгневанным выражением лица. — Зорья уже оправилась от ран, и я не могу позволить себе роскоши оставаться здесь — ни днём долее. Мы уходим. До рассвета. Уверена, вы, — "маги", едва не бросила она с презрением, — в состоянии справиться со своими растрихоновыми Разломами и без меня.
На некоторое время после шумного ухода Странницы молчание воцарилось вновь — теперь в сопровождении осязаемой неловкости, стеклянной завесой застывшей в воздухе. Ни Маи, ни Лифаэн не знали, что здесь ещё говорить.
Тишина прервалась скрежетом, резким эхом отскочившим от каменных стен. Кристран бесцельно водил ножом по пустому участку своей тарелки — на его лице не отражалось абсолютно ничего.
— Olviél nië?¹¹ — вполголоса обратился к нему Лифаэн, склонившись.
Задержку спустя, Кристран отреагировал на его слова и поднял голову скорее машинально, чем с осознанием.
— Teé landovaosa phieranér iânar da üh-valléhn lahn nier?¹² — спрашивал Лифаэн.
— Nie... nomoné dalnёr... nomo.¹³
— Shineh to lirmas totah ândarah di seyâ, taasrogohnér, âr?¹⁴
— Nie nomoné ândidahr...¹⁵ — он отпустил беспомощный вздох, нахмурившись.
— Di seyâ?¹⁶
— Nie nomoné ândidahr di seyâ, niё phieranah da...¹⁷
— Nomoné te phagao'lirmah sёhn-te.¹⁸
— Nie ândidahr di vaos-to...¹⁹
Лицо Кристрана искажалось — от затруднительного усилия, совершение которого явно давалось ему ценой мучения. Но, как ни старался, он не смог найти слов, чтобы закончить начатую реплику. Вслед за тем раздался грохот — Кристран ударил металлической рукой по столу, встал и стремительно покинул помещение, стараясь ни на кого не смотреть. Лифаэн бросил короткий извиняющийся взгляд в сторону Маи и поспешил за ним следом.
________________________
¹¹ Дорогой?
¹² Тебе что-нибудь ещё нужно со стола?
¹³ Я… не знаю… нет.
¹⁴ Тогда, может, пришло время для чая?
¹⁵ Я не хочу…
¹⁶ Чай?
¹⁷ Я не хочу чай, мне нужно…
¹⁸ Не спеши.
¹⁹ Я хотел бы…
________________________
Странница в одиночестве стояла на мосту, наблюдая за звёздами и ночными светилами, что смотрели на неё в ответ с укоризной. И приносит ли твой гнев хоть какое-то утешение? — спрашивали они. Она же не могла предоставить им хоть сколько-нибудь вразумительный ответ.
— Если тебе интересно, остаток ужина прошёл совсем неважно.
Дораан обернулась на голос Амрун, которую ожидала увидеть в скором времени, и даже не заметила, как улыбнулась ей краешком губ.
— Почему я не удивлена?..
Хранительница осторожно приблизилась, встав подле Странницы. Мгновения в ночной тишине протекали быстро, песком сквозь пальцы, пока обе не знали, что им следовало друг другу говорить — а одна из них, сказать честно, и не желала. Дораан устраивало это молчание, когда только и слышно, что дыхание, гулкое биение сердца и тоскливую песнь степных ветров, неугомонно носящихся в пустом пространстве.
— Так значит, ты... всё-таки уходишь, — неуверенным голосом проговорила Амрун.
— Ты знаешь, что я и не думала оставаться, — последовал незамедлительный ответ.
— Но...
Сильва безнадёжно выдохнула: и как ей следовало признаться Страннице, что она не хотела, чтобы та уходила, не оказавшись избитой в конечном итоге? Дело даже не в том, что дораан резко отказалась отправиться с ними в Долы на поиски Разломов. Амрун просто не желала мириться с перспективой лишиться её общества, в особенности этих тихих моментов, когда семена взаимопонимания едва начали произрастать. Она не желала возвращаться в прошлую жизнь — простую и понятную, да, но... без этой загадочной, мрачной и нелюдимой Странницы её жизнь теперь казалась пустой. Бесцельной.