— Хима, — обеспокоенным шёпотом обратилась она, повернувшись к сестре. — Ни звука.
Когда девочка закивала и зажала рот руками, Ройна вернулась к своему наблюдению. Один урмага, тот, что высокий и одноглазый, взглянул на трещину по центру плато и заговорил — его гулкий голос звучал так, будто он говорил с набитым камнями ртом:
— Наконец-то началось. Что-то они долго в этот раз.
— Сладость, сладкая сладость, сладостная… — с маниакальным надрывом заверещал второй.
— Да, да… — проворчал урмага и сплюнул, в презрении отвернувшись от второго, возбуждённо мельтешившего вокруг него. — Адроксы бы побрали тебя и твою “сладость”.
Ройна подумала, что ей показалось, но это не так: свет снова пробежался по старому шраму… а вслед за тем, считанные секунды спустя, ещё одна подземная встряска обрушилась с новой силой. Хима, и без того напряжённая до предела, взвизгнула от неожиданности, упав на землю, и пёс, прятавшийся вместе с ними, залаял в испуге. Сердце Ройны в тот же миг провалилось, оставив на своём месте только холод подступившей паники.
Урмага обернулись на звук.
— Что там ещё? Кто-то прячется?
— Сладость!
Ройна с отчаянием взглянула на сестру — Хима посмотрела на неё виновато, — схватила первые попавшиеся под руку два увесистых камня и спрятала их за спиной, напомнив себе, что она из Изгоев, а Изгои не прячутся — к тому же, она отлично умеет швырять камни, — и вышла из укрытия, встав лицом к лицу с двумя тварями из самого Растрихона.
— А, людишки. Ничего нового… — чванливо пробубнел урмага, вперив в неё свой глаз.
— Вас, чудовища, в Долах ждёт только смерть! Убирайтесь в свой Растрихон!
Девушка сама удивилась тому, как твёрдо и решительно вдруг зазвучал её голос, в то время как внутри содрогалось всё перед обезображенным лицом ка’арха. Она смело смотрела прямо на этого урмагу, думая уже даже не о том, насколько отвратительным созданием он являлся, а о том, сможет ли она набраться храбрости, подобраться к врагу и выхватить у него его собственный меч — это бы сравняло их шансы… нет. Будь она одна, может быть и пошла бы на такой риск. Но любое её лишнее движение может обернуться вредом для Химы. И она напрасно недооценивала опасность от второго, с виду хилого, урмаги, который принялся мерзко хихикать, когда первый тяжело вздохнул, указав на него:
— Прежде, чем этот вот съест тебя живьём, я сломаю тебе пальцы за то, что смеешь говорить так с нами. Медленно.
— Только попробуй, ты, уродливый кусок тайгрулльего помёта.
— А за это, — он потянулся за кривым мечом и с грозным видом совершил шаг в сторону Ройны, — я выдавлю тебе глаза.
— Придётся сначала подойти.
Когда урмага, зарычав, сорвался с места, она метко швырнула один камень, вложив в него всю свою силу и ярость, и камень угодил ему прямо в единственный глаз. Удар заставил ка’арха пошатнуться и схватиться за голову, и второй неистово завопил, прежде чем его неминуемо настигла та же участь.
— Хима! — завопила Ройна. — Бежим, скорее!
Они рванулись изо всех сил, и пёс поспешил следом, сперва облаяв тварей из Растрихона во весь диапазон своего словарного запаса. Но урмага пришли в себя быстрее, чем Ройна рассчитывала, и, взбесившись, кинулись в погоню.
Всё это время, что они бежали, — бесконечно длинное и вместе с тем мучительно короткое, — Ройна мёртвой хваткой держала Химу за её тонкое запястье, наверняка оставив синяки. Но даже не заметила, в какой момент маленькая ручка выскользнула из её вспотевшей ладони. Она не обратила внимание на грохот за своей спиной, наивно понадеявшись, что это один из ка’архов оказался неуклюжим на свою же беду и, споткнувшись о какой-то камень, повалился с ног. Она не знала, что на самом деле это произошло с её сестрой.
— Сладость! Сладость!
И только когда пространство прорезал истошный вопль сестры, Ройна обернулась.
Насколько бы истово Ройна ни верила в рассказы о Хранителях Врат Заката, пообещавших защищать Долы и спокойствие их жителей, сегодня они не защитили её. Их не оказалось поблизости, чтобы спасти её сестрёнку и Стража, старого друга детства, оставшегося защищать Химу от урмага. Ройна слышала его прерванный последний вой, что резко вонзился в её лихорадочное сознание. Она ненавидела себя за то, что испугалась, что продолжала бежать, что бросила их обоих. Но она понимала, что, если обернётся снова или хотя бы замедлит свой бег, тоже погибнет. Единственное, что она может сделать теперь ради общего блага — это как можно скорее вернуться домой и предупредить родных о надвигающейся угрозе. Родные… как она будет смотреть им в глаза после того, как оставила Химу здесь? Как на неё будут смотреть большие карие глаза матери, которые были точь-в-точь, как у её младшей сестры? С тем же ужасом, какой Ройна запечатлела во взгляде маленькой Химы в последний момент, что отпечатался на сетчатке её глаза? За мгновение до того, как свихнувшийся ка’арх кинулся раздирать её голыми руками, непрестанно повторяя одно и то же слово; в то время как второй удостоверялся, что пёс мёртв, снова и снова протыкая его тельце мечом.