— Главное, чтобы не вышло как в прошлый раз.
— Будем надеяться… А то ещё раз идти в Зурью чащобу его искать я как-то не горю желанием, — говорил он, по-прежнему не сводя задумчивого взгляда с лица мужа, а затем мягко усмехнулся, вспомнив что-то и тут же решив поставить Лифаэна в известность: — Чтоб ты знал, у семейства Тритопан помимо нашего Лирдо прибавилось народу в доме… Нари́йя родила девочку. Дала ей имя: Илае́ша.
— Как? — он приподнял брови в удивлении. — Уже?
— Тебя не было слишком долго… — навевая призрак вчерашней тоски, протянул Кристран, однако теперь он произносил эти слова с шутливой улыбкой, а затем поднял ладонь и коснулся порозовевшей в тепле щеки Лифаэна.
— И в самом деле, — со вздохом согласился сильван, мягко придерживая предплечье супруга. — Придётся теперь многое наверстать…
— В этом ты абсолютно прав… — искра игривого огонька промелькнула в тёмных фиолетовых глазах Кристрана. — Но только вот незадача: рассвет уже наступил, а значит и нам, стало быть, пора.
— Ну… Если быть точным, до рассвета Арэд-Криа́ра ещё есть немного времени.
Услышанное вынудило Кристрана мягко рассмеялся; Лифаэн тоже улыбался, умилённый тем, как его избранник слегка морщил нос, смеясь именно таким образом — точно застанный врасплох.
— То-то я думаю, чего это ты не уточнил, как принято, на котором рассвете собираться… — сквозь смех говорил Кристран, задумчиво вырисовывая на скуле сильвана большим пальцем маленький круг. — Всё продумываешь заранее?
— Быть может, я просто запамятовал. А у тебя только одно на уме.
— Ах, это у меня “только одно на уме”? Разве же я начал весь этот разговор про “наверстать?
— Я подразумевал социальные аспекты нашей жизни…
— Оправдания, оправдания… нет, дорогой, даже не пытайся. Слишком хорошо тебя знаю.
Вместо ответа Лифаэн только тихо усмехнулся. Он невесомо провёл пальцами вверх по левой руке Кристрана к плечу, которого ласково касались солнечные лучи, отчего бледная кожа словно сама источала лёгкое свечение. Этот завораживающий вид поневоле напомнил Лифаэну о том, что свет не всегда несёт в себе благо. Встревоженные воспоминания отозвались тугой болью, воссоздаваясь в памяти: и о произошедшем — как не столь давние, так и далёкие, полузабытые, — и о том, как он сам себе поклялся никогда не подвергать любимого опасности. Или, хотя бы, уметь всегда предчувствовать дурное и вовремя придумывать, как решить ту или иную проблему. Ох, сколько раз за всю их совместную жизнь Лифаэн приносил эту клятву — защитить Кристрана от любого возможного урона… Начиная ещё со времён их молодой трепетной влюблённости в стенах Аонэл-Рагнесс, когда он полностью открылся Лифаэну и рассказал — ему одному — мрачные подробности из своей жизни среди людей. Эта накрепко въевшаяся в память история по сей день холодила внутренности и вместе с тем обжигала гневом, пробуждая откровенную злобу как к целому миру, посмевшему жестоко обойтись со столь чудесным созданием, так и к самому себе — за то, что его тогда ещё не было рядом. Но тем не менее, сколько бы он ни пытался оградить Кристрана от несчастий и боли, жизнь продолжала нещадно обрушивать на них — на него — злополучные испытания, и наносить его духу и телу новые раны — глубже, страшнее. Лифаэн ненавидел любую даже быстротечную мысль, дерзнувшую напомнить ему: никогда не исчезнет риск, что с его драгоценным возлюбленным может случиться что-то ещё. Что-то, от чего он снова не сможет его уберечь — по злой шутке судьбы.
— Солнце… Может, тебе ещё нужно подумать? — вполголоса спросил Лифаэн, нарушив интимную тишину пространства вокруг них. Он надеялся, что разговором удастся вовремя сбежать от навязчивых и мрачных домыслов о грядущем.
— О чём это?
— О том, чтобы остаться здесь, в восточной крепости Хранителей. Отсидеться… Неплохое место, хорошие люди. В большинстве своём… И Долы послужат тебе приятной сменой обстановки после Адровенра. А когда Разломы будут закрыты, я вернусь, и мы отправимся домой.
— Ещё чего, — прищурился в ответ на это Кристран. — Вы, ваше высочество, от меня никоим образом впредь не сбежите. Всё понятно?