— Вроде того, — отчуждённо бросила ей Странница, которая была, очевидно, не расположена к разговору.
— Изобретательно… — улыбалась Хранительница, а не получив ответа, всмотрелась внимательнее и заметила, что Шеш была не просто бдительной: она была напряжённой и скованной.
— Всё хорошо?
Странница вновь не сочла её достойной вразумительного ответа и только недовольно пробурчала что-то в сторону.
— Ну, в чём дело? — Амрун не собиралась этого так оставлять, твёрдо вознамерившись докопаться до причины её замкнутой обеспокоенности.
— Всё нормально, — огрызнулась дораан, даже не надеясь, что её оставят в покое.
— Выкладывай…
Настолько тяжело, насколько позволял ей объём лёгких, вздохнув, Странница перевела угрюмый взгляд на округлое лицо Хранительницы. Разумеется, она отступать не станет. Если Шеш и успела узнать какую-либо черту Амрун хорошо, помимо неутолимой любознательности, так это упрямство. Через силу выдавив из своего скудного запаса благовоспитанности, припасённой для чрезвычайных ситуаций, одну-единственную каплю, дораан всё же предоставила сильве ответ:
— Это просто… Я терпеть не могу путешествовать днём.
— В чём проблема дневных путешествий? — неизбежно полюбопытствовала Амрун с, судя по всему, искренним недопониманием. — Разве же лучше передвигаться, когда темно и холодно и ты не знаешь, на что нарвёшься в следующую секунду?
— Нарваться можно в любое время суток. Как и замёрзнуть.
— Но ведь, в конце концов, сейчас же весна. Месяц Цветения на подходе… — она улыбнулась, определённо влюблённая в это время года. — Ночью мы не можем оценить в полной мере всю красоту, расцвет новой жизни… А все эти цвета, запахи, краски…
— Да-а, ты права, — Шеш натянула на лицо неестественную улыбку, даже не попытавшись скрыть свой сарказм. — Какая прекрасная погода, как ярко светит солнце! Это всё так чудесно…
— Вот и я о чём!
А в следующее мгновение Странница стала мрачнее ночи:
— Особенно когда ты дораен.
Амрун замолчала, моментально ощутив себя так, будто её ударили по голове чем-то тяжёлым из-за глупости, которую она допустила своей рассеянностью, а дораан отпустила очередной недовольный вздох.
— Прости… — сконфуженно промолвила сильва.
— Ничего. Это, действительно, легко забыть, когда тебе не надо жить с этим.
Хранительница не нашлась, что на это ответить, однако ей и не пришлось, потому что Странница вдруг продолжила говорить — куда спокойнее, чем обычно:
— Если быть честной… дело не только в жёлтом солнце. В нём, разумеется, тоже, но… — она повернулась обратно к виду на необъятное пространство. — Нахождение под открытым небом в это время суток вынуждает меня чувствовать себя уязвимой. Одно-единственное неверное движение — и я…
Шеш прервалась на полуслове, и Амрун сочувственно опустила взгляд. Ей не нужно было, чтобы дораан заканчивала начатое предложение — она и так всё понимала.
— Но, веришь ты или нет, это — не основная причина, почему дневные путешествия мне даются непросто. Я… опасаюсь, что, если произойдёт нечто непредвиденное, я могу оказаться неспособной выложиться полностью. Не так, как ночью. И из-за моих вынужденных ограничений может пострадать кто-то, кому я могла бы помочь — в “своё” время, — Странница выдохнула, опустив голову. — Это уже происходило однажды. И не один раз.
Амрун молчала, наблюдая за тем, как Шеш предпринимала попытку побороть свою застенчивость, а затем, осторожно улыбнувшись, произнесла:
— Знаешь, а ведь у всего есть светлая сторона.
Дораан обратилась к ней в предсказуемом негодовании, но не сказала ничего, в ожидании, как Хранительница намеревалась закончить свою небезопасную реплику.
— Кажется, солнце делает тебя разговорчивой.
Пристальный взгляд золотистых глаз, устремлённый прямо на Амрун, переменился предупреждающим прищуром, однако в нём больше не читалось и тени былых угроз. Чем дольше сильва пыталась разгадать скрытую эмоцию, тем сильнее ей хотелось отвести глаза и потупиться. Но не в страхе.