— Знаешь, — процедила Шеш сквозь зубы, — какой бы прелестной ты ни была, молчание украшает тебя больше всего.
Всё же не выдержав, Амрун отвела взгляд, уперевшись в пушистый чёрный загривок своей лошади. Неловкая улыбка упорно напрашивалась на лицо девушки, пока она пыталась сообразить, как отреагировать на такое заявление, но так и не отыскала ни слова, поглощённая подступившим смущением, что расползлось по телу до самых кончиков ушей.
— Мы двинемся вперёд, — как ни в чём не бывало бросила Странница. — Разведаем обстановку. Вы тут тоже особо не расслабляйтесь.
Вслед за этим, дораан и её ийгарна рванулись, не став дожидаться ответа. В любом случае, Амрун вряд ли смогла бы его предоставить, до сих пор чувствуя себя оцепеневшей из-за слов Шеш. Первые вопросы, зародившиеся в притихшем сознании, звучали, на её собственный самокритичный взгляд, просто нелепо: «Что бы это всё значило? Она в самом деле сейчас взяла и проявила симпатию? Ко мне?»
Хранительница заметила, что расположение их отряда стало порядком теснее, только в тот момент, когда голос Кристрана раздался неподалёку:
— У этой деревни есть название?
Амрун сконцентрировала своё поплывшее внимание на нём, быстро поняв, что его взгляд зацепился за поселение Изгоев, разместившееся вблизи крепости восточных Хранителей. Если бы она могла видеть лицо Кристрана в текущем моменте, заметила бы открытое сочувствие; он долго смотрел на печальную полуразрушенную картину: покорёженные деревянные постройки, некоторые — съеденные пламенем нагорной драконицы, иные — разорённые атакой ка’архов из Старого Обвала, к которой приготовиться не смог бы никто. Деревня Изгоев, на чью судьбу выпало слишком много ненастий за слишком краткий срок, представлялось прямой противоположностью вечности в лице Врат Заката за их спиной — хрупкая мимолётность. Чего стоило внезапному бедствию во мгновение разрушить то, чем эти люди жили, их покой, который они собственноручно возвели вокруг себя — тяжёлым и честным трудом? А сколько могло быть неуслышанных историй из глубины Долов о трагедиях, схожих с этой?
Хранители, пытаясь найти ответ на заданный им вопрос, только бормотали что-то невнятное вразнобой, а вскоре вовсе замялись и притихли.
— О. Вам никогда не было интересно.
— Наэр-Фадиша, — подал негромкий голос Пуба.
— Вот, другое дело, — повернувшись к нему, Кристран благодарно кивнул. — Спасибо.
— Если я правильно помню, это со старого данлребнского наречия означает буквально «Неиссякаемый колодец». Наверное, тогда действительно так и было… — ни на кого не глядя, продолжал юноша, становясь всё более задумчивым. — В былые времена поселение было куда больше. Теперь же многие стараются или податься в Анкиннай, или в другие города в Центральных и Западных Долах, или добраться до Вольных Островов… Места, такие, как это, становятся меньше с каждым годом. А ещё, раньше местные активнее сотрудничали с Хранителями, чаще вступали в наши ряды. Сегодня, кажется, всё больше жителей Долов относятся к Хранителем скорее с недоверием, чем с уважением. Пусть может показаться, что это не так… но они сомневаются в нас. А после того, что произошло со Старым Обвалом… — Пуба прервался, удручённо вздохнув. — Сможем ли мы вернуть их благосклонность, когда разберёмся с Разломами, или дальше станет хуже?..
— Однако, — произнёс Кристран с одобрительной улыбкой. — Вы, молодой человек, ответственно относитесь к своему делу.
В следующую секунду Младший Хранитель смутился и посмотрел на мага в полнейшей растерянности. Его лицо красноречиво говорило, что он не собирался всего этого говорить вслух. Переборов своё смущение, Пуба робко улыбался Кристрану в ответ:
— Стараюсь…
Слепящие лучи, что простирал Арэд-Лиасэ к земле, придавливали Странницу неподъёмным весом, словно она влачила гору на своих плечах — каждую секунду, что проводила вне тени. Она тщетно силилась оставаться сконцентрированной на дороге и окружающей обстановке: на том, как медленно скользили тени облаков по развёрнутому полотну степи, на еле уловимом шёпоте реки за высоким кустарником по левую руку, на движениях мускулов Зорьи, когда кошка совершала следующий шаг — на чём угодно; но мысли неотвратимо возвращались к одному. Пусть плотные одежды и головной убор оберегали её тело, она помнила, что неуловимый, неосязаемый плотоядный зверь, сотканный из жгучего света, мог наброситься в любой момент, стоит хоть немного подрастерять бдительность. Всю свою жизнь Шеш, сколько себя помнила, стремилась — хотя, скорее мечтала — стать независимой от непрестанного давления светил — если не телесно, то хотя бы духовно. Невзирая на враждебное жёлтое солнце, она хотела научиться любоваться миром, который это самое солнце освещало. Она могла наговорить Амрун что угодно, однако на самом деле была с ней полностью согласна: при свете дня Иерниторн становился куда краще. В ночи, сколько бы ни освещал её холодный свет лун и далёких звёзд, богатые краски мира притуплялись и бледнели; а его истинный облик… красота, для неё, дораан, недоступная. Всего лишь очередное ограничение её происхождения.