Нельзя сказать, что она — единственная среди “тёмных” онаре, кто грезила об освобождении от солнечного гнёта и пыталась научиться жить так раскрепощённо и неограниченно, будто вековечной угрозы в небе не существует. В Ремо д’Зерране, в печально известной академии Морэ́т-А́рдакхаэр, были так называемые практики, которые юные дораен проходили под солнечным светом. Шеш не могла вспомнить, для скольких онаре, с которыми она была знакома лично, эти “занятия” завершились плачевно. Что и говорить о сообществах магов н’Ёкширззодра с их бессчётными провальными экспериментами, повлекшими за собой немыслимое число жертв… Однако цели дораен, к которым они стремились через мечту о достижении свободного существования, шли вразрез с её собственными. Впрочем, едва ли её нынешнее мировоззрение сложилось бы таким, каким является сейчас; было время, когда она действительно была такой же, как они. Была одной из них — во всех смыслах. И, скорее всего, оставалась бы таковой по сей день, если бы не одна девушка. Дораан, чьё имя никто никогда больше не произнесёт, кроме самой Странницы в ночной тишине под чужим небом; чьё имя осталось на подкорке, выжженное лучами восходящего жёлтого солнца. Имя…
В звук мерного колыхания кустарника под порывами ветра вторглось что-то ещё, и Шеш уголком глаза уловила движение. Эта перемена выдернула её из отвлечённых раздумий, и девушка принялась вглядываться в высокую траву, предварительно попросив Зорью остановиться на месте. Три силуэта мелькнули там, в низине, однако с такого расстояния было невозможно определить, кем они являлись — людьми ли, онаре или кем-то ещё.
— Не нравится мне это, — Странница мягко коснулась шерсти на плече своей ийгарны и склонилась к её уху. — Посмотрим поближе?
Зорья пригнулась и, крадучись, спустилась в предречные заросли, спрятавшись там. Шаги большой хищной кошки не оставляли ни звука; шелест травы мог бы выдать их присутствие, но при таком сильном ветре неизвестные у реки вряд ли обратили бы на это внимание. Ийгарна замерла в тот момент, когда Шеш представилось возможным отчётливо разглядеть фигуры. Урмага. Все трое. Дораан разозлил один вид этих ка’архов, но она удержала себя от желания поддаться порыву и незамедлительно уничтожить их только затем, чтобы притаиться и подслушать их разговор. Слова было сложно разобрать из-за их манеры говорить, однако у Шеш уже имелся некоторый опыт в распознавании такой искажённой речи.
— Э’кхаш дэр гракхидэз¹², — бубнел на зерране один из ка’архов, пока набирал воду в бурдюк. Он был самым крупным из этой тройки и похож скорее на оживлённый валун с прикреплёнными к нему ногами и руками, чем на живое существо. — Нурша д’Ззоркхида сён’з ирджа дханэзз даркха. Андрджаас даркха-жон. Дэр растрохозздэ арх?¹³
Второй урмага, приземистый и особенно бледный, не отвлекшись от чистки кривого рога, который служил ему вместо питьевого кубка, отвечал первому:
— Недоумки небось опять заблудились в трёх валленах. Они же никогда не были в Иерниторне раньше. Поверить не могу, нас заставили работать с ними…
— Забудьте уже этих х’яров вы оба! — взорвался третий, до того измерявший берег широкими нервными шагами и то и дело пинавший гальку. — Владыка с ними разбираться будет. А у нас задача есть. Эхоран сейчас где-то здесь. Если поймаем… нас наградят.
— Н’на, ирхизз дён анджар…¹⁴
Услышав слова этого вспыльчивого урмаги, Шеш невольно вздрогнула, и множество вопросов тут же возникли в её голове, обречённые остаться неозвученными.
— Но как мы узнаем, как оно выглядит? Эти онаре все одинаковые.
— Йет’та. Ниэ морэтта нур ирхаджу-зана дэз годрза шууршиза… Ённа-кхат.¹⁵