— Безмозглые кхондр’джа, — рычал на них третий, скрипя зубами и грозно сжав кулаки. — Мы эхорана сразу узнаем, как увидим!
— Да ладно? А ты знаешь, как эхоран выглядит?
— Я — да. Оно… маленькое. Вроде бы.
— Дэз араану боззакх шаджа нэй даркха.¹⁶
— Почему бы не хватать тогда всех подряд, не понимаю? Пусть Владыка и с этим разбирается.
— По-твоему, ему заняться больше нечем?!
— А нам? — низкорослый урмага всплеснул руками, чуть не выронив рог и тряпку. — У меня вот точно дела поинтереснее найдутся, чем это.
— Твои дела подождать не могут до тех пор, пока всё не кончится?
— Представь себе.
— Ер’шуу¹⁷, — ка’арх поднял вверх массивную ручищу, пресекая распрю. — Ниэ якхэнда ирджаас…¹⁸
Шеш беззвучно выругалась, когда “валун” повернул свою квадратную голову и посмотрел в сторону приречных зарослей. За неимением выбора, дораан шёпотом дала кошке команду на зерране, когда ка’арх начал приближаться к их зарослям. Это стало его роковой ошибкой: стоило урмаге приблизиться, как Зорья молниесно выпрыгнула из засады прямо на него и повалила наземь мощным броском. Кошка вцепилась зубами в глотку чудовища, вслед за чем последовал хрип и характерный треск лопающейся сухой кожи, разрывающихся жил и, наконец, переламывающейся кости — большой, не большой, а от острых крепких зубов и сильных челюстей ийгарны никакого спасения нет. Шеш, в мгновение прыжка Зорьи соскочив с её спины, лёгким выстрелом сразила нервного урмагу в первую очередь, не успел тот и визгнуть. Оставшись последним, низкорослый ка’арх, ругаясь, потянулся за оружием, параллельно тому предпринимая попытку уклониться от следующего выстрела, но дораан предопределила его действия, и стрела угодила ка’арху в висок.
— Я, конечно, всё понимаю, — говорила Странница, подошедши к нелепо распластавшемуся на земле урмаге, что перед смертью выронил свой меч. — Ка’архи умом не блещут, но это… — раздался влажный хруст: она выдернула стрелу из его черепа. — Какой-то бред.
Зорья, срыгнув попавшую в рот серую кровь вредоносной твари, подошла к хозяйке и толкнула её носом в спину, когда та уже достала вторую стрелу и принялась наспех вытирать испачканные наконечники.
— Да, знаю, мы могли ещё что-нибудь узнать. Но у кого-то из нас двоих слишком сильный запах.
Ийгарна приглушённо прорычала что-то на своём языке, выразительным прищуром глядя на девушку.
— Даже не смотри на меня так. Пусть я не умываюсь как ты, но отлично это делаю по-своему, будь уверена. Сколько раз мы это уже обсуждали?
Грозный взгляд Зорьи выражал недвусмысленно: «Это не то, что я имела в виду». Шеш раздражённо выдохнула, точно услышав её бессловесный ответ.
— Ладно. Возможно, я вспылила и надо было оставить кого-нибудь для допроса. Какая разница? Это ка’архи.
Закончив протирать наконечники, дораан вернула стрелы в колчан за спиной.
— К тому же, что-то мне подсказывает, такие вот х’яры ещё попадутся нам на пути. И тогда — мы получим ответы на наши вопросы, — успокоив Зорью таким умозаключением, она забралась обратно ей на спину. — А сейчас: нам надо поспешить к остальным.
________________________
¹² Здесь что-то нечисто.
¹³ Провозвестники должны были встретить нас к этому времени. Куда запропастились?
¹⁴ Ну, началось...
¹⁵ Вот-вот. Я только научился отличать их от людей… зачем-то.
¹⁶ Они все маленькие для меня.
¹⁷ Погодите.
¹⁸ Я что-то чую…
________________________
Возвратившись к отряду, Шеш обнаружила Хранителей и магов о чём-то бодро переговаривавшимися — интонации их голосов шли вразрез с мыслями в её голове. Кристран особенно выделялся своим звонким непринуждённым смехом. Всем своим видом он демонстрировал позитивный настрой и раздражал Странницу этой нарочитой, показной беззаботностью — она очевидно была маской, под которой скрывалось одной Шиа ведомо что. В глубине души она понимала, что её раздражало не столько наличие маски — кому как не Шеш знать, что временами её ношение просто необходимо, — сколько его манеры, привычки, интонации… смех — всё, до странности похожее на Амрун. А также то, что он, в отличие от Амрун, не был искренним. Может быть, когда-то очень давно, но не сейчас. Что самое странное, никто, кроме неё, в упор не видел его притворства — хотя за Лифаэна, само собой, она говорить не могла.