В стороне ото всех, Амрун припала к первому попавшемуся деревянному ограждению, в изнеможении опустилась на землю и обхватила голову руками. Немногим позже рядом с ней очутился и Иоллан, которого изрядно потрепало побоище — о том недвусмысленно сообщали кровоподтёки на лице, примятые и кое-где слипшиеся от крови рыжие кудри, разодранные в нескольких местах доспехи и возникшая хромота — и уселся там же. Видя смятение, граничившее с отчаянием, на лице своей напарницы, он почувствовал себя обязанным предпринять хоть что-то.
— Эй... ты прости. Я правда не хотел говорить всего того, что сказал там. Это было неправильно.
— Да. Я тоже.
Очевидно: ей ничуть не полегчало. Иоллан хрипло вздохнул — видеть её такой разбивало ему сердце. Амрун всегда славилась способностью глубоко сопереживать, а произошедшее сегодня, вся эта разруха, ужас и боль... она словно сделалась меньше, задавленная потрясением. Только теперь Иоллан действительно заметил кое-что: за столько лет, проведённых вместе, их привязанность друг к другу была сильна — хотя оба принимали это скорее как данность, — и прямо сейчас ему больше всего на свете хотелось оградить сильву от всех возможных и невозможных бед, чтобы ничто больше не могло её тронуть — жаль только, что на такое он точно был неспособен.
— В том, что случилось, нет твоей вины, — помедлив, Иоллан разорился на ещё большую искренность.
— Я знаю, — отрезала Амрун, бросив на него резкий взгляд, но затем снова сникла и опустила голову. — Но я должна вернуться туда. К Разлому.
— Что? — он нахмурился, не веря своим ушам. — Тебе жить надоело? Зачем?
— Ты знаешь, зачем. Я не смогу спокойно жить дальше с той мыслью, что мы оставили там... я даже не знаю, кого. Но, очевидно, кого-то хорошего, раз он спас нам жизнь.
— Амрун... я понимаю. Но взгляни на это здраво: ты в самом деле думаешь, что этот кто-бы-то-ни-было мог выбраться из Обвала? Я к тому, что там столько ка'архов...
— Я знаю. Но не поверю, пока сама всё не увижу.
— Ты уверена, что хочешь это видеть?
Она не ответила, только хмуро отвела взгляд в сторону от него.
Ещё какое-то время они в мрачном молчании наблюдали за продолжавшимся движением вокруг. Люди, вопреки всей усталости, на скорую руку поправляли повреждения в домах, какие могли поправить; то и дело брели мимо, разнося раненых; в том числе Хранители, которые сами были в состоянии стоять на своих двоих, помогали всем нуждавшимся.
— Что ты знаешь о дораен? — приглушённо спросила Амрун, нарушив молчание.
— Не больше того, что и остальные, — Иоллан повёл бровью, удивлённый внезапным вопросом. Он ответил ей только потому, что до сих пор не мог смириться с её потерянным видом. — "Тёмные онаре", предатели своего — вашего — народа, изгнанные в пустыню Сеандри́т и влачащие своё жалкое существование в тех отвратительных краях, где им самое место.
— Значит, так ты о них думаешь?
— Все так думают. А что? Что сегодня случилось такого, что ты вдруг задумалась об этих своих сородичах?
Амрун вздохнула и пропустила пару мгновений, прежде чем пояснить:
— Случилось то, что дораен спас нас с тобой в Старом Обвале.
Будь у него силы, Иоллан бы поднялся с места от изумления.
— Ты шутишь?
— Если бы. Я не спутаю звучание языка зеррана ни с чем другим.
— Тогда... — он замялся, проглотив ответ.