— Извини. Если вы уже собираетесь спать, я могу…
— Я не против.
Шеш оборвала сильву на полуслове, повернувшись и прямо взглянув на неё. Не выражая этим взглядом ни негодования, ни какой-либо ещё эмоции, а просто затем, чтобы посмотреть на неё в таком свете быстротечных сумерок и на то, как она смотрела на неё в ответ со смешением радости и замешательства.
— Хотела узнать кое-что, — признавалась Амрун, промолчав с минуту. — Что за Потерянный, о котором ты говорила днём?
— Ты не знаешь?
— Нет, раз спрашиваю…
— Ладно.
Шеш вдохнула поглубже; одним из того, что она особенно не любила делать, было давать исторические справки, но в данном случае, она считала, лучше сделать это самой.
— Тебе наверняка известно, сколько эхоран пришло в наш мир в Эпоху Солнца. Но во времена Каменной Войны это число сократилось. Макрэдэн отправил Теней и прочих своих приспешников убить всех эхоран, живших в то время, чтобы осуществлению его планов никто не помешал. Однако это не причина, почему с той поры Предвечные недосчитывались одного. С того дня, как самого Макрэдэна одолели, дух его эхорана не перерождался больше в обличье онаре. Целую Четвёртую Эпоху, вплоть до геноцида Высших драконов, исчезновения оставшихся эхоран… и до наших дней.
— Ты переживаешь из-за того, что он мог бы переродиться сейчас?
— Не переживаю. Просто злюсь.
— Но почему?
— Помимо очевидного? — девушка отпустила невесёлый смешок. — Возможности этого эхорана были, можно сказать, необъятными. Он мог видоизменять пространство так легко, точно оно было глиной в его руках. А сам эхоран, при этом, был наименее устойчив. Нестабильный, внушаемый, то и дело бросался из крайности в крайность. Мне точно не хотелось бы на своём веку как пересечься с ним, так и свидетельствовать, как его сила выходит из-под контроля оттого, что он опять сбился с правильного пути.
— Но что, если он оказался бы другим? Лучше? Сейчас ведь совсем иные времена…
— Ох, сильвэ. Я не верю в такие метаморфозы. И молюсь, чтобы мне не пришлось выяснять наверняка. Тебе тоже советую.
— Кажется, ты кое-что упускаешь. Ведь мы все меняемся в течение жизни, что уж говорить о переменах в течение множества жизней?
Странница промолчала, только глухо усмехнувшись. Она не уставала удивляться тому, как наивность этой Хранительницы раздражала её всё меньше с каждым днём. А когда она всё же решила ответить, в её голосе не было ни обеспокоенности, ни злобы, только… отчаяние. — Хотела бы я, чтобы это работало таким образом.
Амрун решила ничего на это не отвечать.
Небо становилось всё темнее и темнее, и новые звёзды по одной зажигались на фиолетово-синей ткани, пока девушки молчали.
— Ты знала, что здесь они выглядят иначе? — вдруг заговорила Шеш.
— Что выглядит иначе?..
— Луны, — она указала на око в небе, по наступлении ночи наливавшегося всё более сочным цветом, затем снова повернулась к своей собеседнице. — В Ремо д’Зерране они кажутся красными. Или медными, скорее… Каково же было моё удивление, когда я выбралась из ка’аршьей пустыни и обнаружила, что на самом деле Арэ́д-Шии́с такая вот, лазурная. И отливает серебром, — дораан покачала головой, прибавив вполголоса: — Многое кажется иным в том звёздами забытом месте.
— А ещё многое выглядит иначе при свете дня… — улыбнулась Амрун, глядя на неё.
Странница, в свою очередь, снова нахмурилась — в половину не так грозно, как обычно, — и промолчала, разрешая Амрун продолжать.
— В те дни, когда Арэд-Шиис хорошо видна, она скорее бледно-фиолетовая или пыльно-розовая, чем лазурная… Что тоже, безусловно, очень красиво.
— Что же. Я не могу позволить себе посмотреть в небо при свете дня, так что спасибо за информацию.
— Всегда пожалуйста… — сильва снова обратила взор к лунам, ненадолго задумавшись. — Кто знает, вдруг на самом деле они вообще другого цвета… которого мы не можем отсюда увидеть. И даже назвать.
— Да. Такого я уж точно не знаю.
Дораан одобрительно улыбнулась её неожиданной интересной мысли, а затем, на долгое мгновение засмотревшись на то, как искры редких звёзд сочетались с серебристыми волосами девушки, произнесла: