— Впрочем, уверена, какие бы краски там ни скрывались, наверняка картина вышла искусная. Потому что даже вот так, издалека, она уже радует глаз.
Шеш с заинтересованностью наблюдала, как Амрун перевела взгляд с лун обратно на неё, обнаружила, что, подразумевая красоту пейзажа, она уже давно смотрела не на него, и предсказуемо смутилась, однако на сей раз постаралась не подать виду. «Быстро учится на своих ошибках», — пронеслось в мыслях Странницы, когда ей вспомнился несколько схожий случай днём.
— Возможно, если набраться терпения, ещё настанет день, когда сокрытое станет явным… — на выдохе промолвила сильва.
— Или ночь.
Сказав это, Шеш отвернула лицо в сторону, ощутив резкий укол сомнения. Эти слова, особенно сказанные той интонацией, которую самопроизвольно выдал её грубый голос, звучали почти как обещание. Ради чего? Как будто ей неизвестно, чем всё обычно заканчивается.
Девушка не понимала, зачем Дор тянул её говорить и вести себя таким образом, как сегодня. Странница уже делала это раньше — в тщетной попытке заменить её. И сама себе говорила, насколько неправильно это было во всех смыслах. Ей нисколько не хотелось повторять уже совершённую собой оплошность, опять ранить себя и кого-то другого, а ещё ей абсолютно точно не хотелось использовать Амрун таким образом. Вот, правильное слово, чтобы назвать её поступки. Использование.
— Получается, ты пешком и в одиночку пересекла Сеандрит?..
Немного внезапный для настоящего момента, но в целом ожидаемый, вопрос. Сейчас Шеш чувствовала себя обязанной ответить на него — в большей степени ради того, чтобы продемонстрировать, что она может вести себя как прежде. Относительно.
— Ага.
— Я слышала, никто прежде не решался на такое. Должно быть, тебе пришлось непросто…
— Это слабо сказано. “Непросто” — держать себя в руках, чтобы не врезать кому-нибудь, когда он говорит или делает что-то, что меня раздражает до глубины души. А пересечь эту пустыню… словно путешествие сквозь Растрихон. Теперь, когда всё позади, мне остаётся только скромно надеяться, что не придётся делать это снова ещё хоть когда-нибудь в жизни.
— Что же там такого творится, что делает её столь ужасным местом?..
— Ну, во-первых, непереносимая жара днём и не менее переносимый холод ночью. Долы со своей погодой в сравнении с этим — блаженная обитель. Затем песчаные бури… и разные твари. Которые, разумеется, норовят полакомиться тобой на обед. И ка’архи в том числе. С той же целью. А ещё галлюцинации… призраки, которые, в отличие от всего вышеперечисленного, не остаются в Сеандрит. Они продолжают идти следом, — она резко выдохнула, в попытке сбросить напряжение, вызванное ещё свежими воспоминаниями. Даже не заметив, насколько глубоко погрузилась в отзвук прошлого, она кивнула в сторону зеленоватого костра и невольно обмолвилась: — Теперь ещё и этот вот…
— Кто? Кристран?
— Нет. Лифаэн, — Странница неровно усмехнулась, почувствовав, что отступать уже некуда и придётся отвечать полностью. — В один из самых паршивых дней он привиделся мне. Показал мне выход из одной… ситуации, путь, если хочешь, и напомнил, ради чего стоит продолжать попытки. Я думала, мой разум снова играет со мной. Но нет, он оказался настоящим, — она вздрогнула, поморщившись. — Какими же жуткими иногда бывают эти колдуны.
— Лифаэн помог тебе выбраться из Сеандрит?
— Можно сказать, да. Если бы не тот сон… я бы сдалась. А сдаться посреди пустыни Сеандрит значит смерть.
— Сон, значит… — Амрун задумчиво улыбнулась. — Так это, должно быть, та самая область из Внедрения, хождение по снам… интересно. Я бы сказала, что тебе повезло испытать что-то такое, но зная, как ты относишься к магии, лучше воздержусь…
— Да, мудрое решение. Хождение по снам, говоришь… В Ремо д’Зерране магам такие области не известны. Они слишком заняты изобретением новых способов убийства друг друга… и попытками уничтожить солнце. К счастью для нас, пока ещё неудачными.
— Действительно, к счастью.
Они обе посмеялись над безрадостной перспективой навсегда остаться без солнечного света — это могло быть, наверное, подобно непрекращающейся, вечной зиме, без наступления весны с её коротким первым рассветом. Однако думать всерьёз об исчезновении солнц не собирались, ради своего же блага.