— Что?
— Я бы сказал, что мы должны немедленно поставить в известность остальных о том, что видели дораена в наших краях — будто нам и без того проблем не достаёт. Но с учётом всего... Амрун, я говорю тебе точно: дораен или нет — он не мог выжить в том... Растри́хоне.
— И что ты теперь скажешь? Что мы должны всё просто забыть?
Ничего вразумительнее, кроме беспомощного "я не знаю", не приходило на ум утомившегося Иоллана, но благо, и не пришлось. Маи созвала Хранителей, когда те уже принялись разбредаться кто куда — кто-то отдыхать прямо на земле после кровопролития, кто-то успокаивать разгневанных местных, а кто-то — ругаться вместе с ними, понося ка'архов и всё с ними связанное на чём свет стоит. Амрун всегда поражалась силе голоса их предводительницы, ничуть не увядшего ввиду её возраста. Одним словом — орлогеры. Создавалось впечатление, что умение держать себя в любой ситуации на протяжении всей жизни — неотъемлемая черта этого народа.
— Я знаю, случившееся сегодня — огромное потрясение для всех нас, — говорила она, и её слова, подхватываемые степным ветром, улетали далеко в ночь. — Нам с вами нередко приходилось иметь дело с ка'архами в Долах, но ничто из этого и рядом не стояло с угрозой открытого Разлома. Теперь же, когда час открытия Разлома всё же настал...
— Нам остаётся только молиться? — невесело ухмыльнулся Иоллан, как только она прервалась. По рядам Хранителей тут же пробежался нервный смешок.
— Уверяю, всё не так плохо. Как только Разлом будет вновь закрыт, нам станет нечего опасаться. И со временем мы вернём всё на круги своя.
— Закрыт? — раздался чей-то возмущённый голос из толпы. — Это ещё как, ко всем урмага? Как нам закрыть его?
— Не нам, — Маи, со свойственной ей недосказанной загадкой, прозрачно улыбнулась. — По счастливому стечению обстоятельств, завтрашним утром я ожидаю прибытия своего старого друга, которому, сложилось так, хорошо известно, как это делается. Всё, что требуется от нас с вами, — пережить ночь.
Хранители отозвались хмурым ворчанием, смешанным с замешательством, а жители деревни с неприкрытым недоверием косились и на них, и на их предводительницу.
В то время как щедрая доля уцелевших Хранителей осталась на страже деревни, на случай неизбежных повторных набегов тварей Растрихона, Маи, Амрун, Иоллан и ещё несколько их товарищей, перевозивших на лошадях тяжелораненых, отправились назад, ко Вратам.
— Это всё моя вина, — поравнявшись с Маи и убедившись, что никто поблизости не мог их услышать, вполголоса произнесла Амрун.
— О чём ты говоришь, дитя?
— Я... не знаю, как, но, кажется, это из-за меня открылся Разлом. Магия в том месте... — она прерывисто выдохнула, когда мурашки неприятно пробежали по спине, вызванные эхом всех тех беспокойных ощущений. — Но, Маи, меня тревожит не только это. Кое-кто, помимо нас с Иолланом, был этим вечером в Обвале. И остался там...
Старшая Хранительница приобняла Амрун за плечи, утешая её. В этих объятиях девушка тотчас почувствовала себя в тепле и абсолютной безопасности, точно крохотное дитя на руках матери — хотя, естественно, Маи не приходилась ей матерью. И, более того, Амрун не была уверена, как объятия матери на самом деле ощущались.
— Мы вернёмся ко Вратам, и в спокойной обстановке, за ужином и чашкой согревающего чая ты расскажешь мне в подробностях обо всём, что случилось, хорошо?
Девушка кивнула, устало улыбаясь ей.
* * *
Наутро Амрун переполняли странные ощущения. Минувшие вечер и ночь казались далёкими и нереальными, будто все события произошли во сне или с какой-то другой онаре, не с ней, а она сама лишь внимательно выслушала захватывающую историю, как сказку на ночь. Однако печальный вид на деревню, отпечаток ка'аршьей атаки, измотанные физическим трудом товарищи и наполненный ранеными лазарет напоминали, что это действительно случилось.
Сегодня не назначали привычных патрулей — и без них всем понятно, что обстановка в Долах паршивая. Скучая от безделья — но, впрочем, скорее радуясь ему, как и тому обстоятельству, что она могла позволить себе роскошь отдыхать не на больничной койке — Амрун сидела на каменной ограде моста, отвернувшись от крепостных сооружений на Вратах, смотрела в сторону поселения Изгоев и поверх него, на далеко убегавшую желтоватую степь, на горизонт и на ясное, издевательски радостное небо, откуда за ней наблюдали два внимательных глаза — жёлтое и красное солнцы. Она позволяла одиночным мгновениям бесцельно приноситься мимо неё, подобно высотному ветру, в зыбкой тишине, пока в какой-то момент не почувствовала, что больше не одна на мосту.