Поставив фонарь на небольшой каменный выступ, Богомол присел рядом, и слегка расстегнув удобную куртку, потянулся. Года устроился напротив и посмотрел на свои черные от грязи ладони.
— Так что у тебя, выкладывай, — начал диггер. — Что там творится, на этой вашей поверхности.
— Нас посетил Вестник. — Больше Года не сказал ни слова, сложив руки перед собой, он обреченно опустил взгляд.
Поменявшись в лице, Богомол почесал топорщащуюся во все стороны бороду.
— Ну и дела.
— Скверные дела, — согласился Года.
— А ты уверен?
— Его признаки ни с чем не спутаешь.
— Плохая весть. Опять все снова здорова.
Мир как воронка — цикличен и предсказуем, — протянул старый мошенник.
Богомол недовольно скривился:
— Это мы делаем его таким… Ты же знаешь, мне не по нраву чушь насчет фатализма и всякой там неизбежности. Лучше скажи, кого он выбрал в жертву на этот раз?
— Пока не знаю. Есть лишь догадки. Ко мне обратился брат по имени Блуд. Сначала я отнесся к нему с недоверием, но прочитав его мысли понял, что ошибся, — и после недолгой паузы, добавил: — На этот раз Вестник пользуется помощью трех навов.
— А, знакомая схема. Задействовать потерянные души. Они-то и выполнят за него всю грязную работу. Ну а он тем временем доберется до основной жертвы.
Года вздрогнул, но спорить не стал.
— У Вестника это называется устранением ошибки. Восстановлением иерархической последовательности.
— Да мне плевать как у него это называется! Лучше скажи, что нам всем делать?
Мошенник отвел взгляд — на скулах заиграли желваки.
— Ничего.
— Что значит ни-че-го? — возмутился Богомол. — Ты с ума сошел⁈ Но почему?
Уняв свое возмущение, Года глубоко вздохнул и уставился на диггера.
— Потому что так будет правильно. Вестник приходит, чтобы исполнить предначертанное. И не стоит вмешиваться в дела небесной канцелярии. Тем более, что далее следует сто лет перемирия. Таково правило иерархии. Его нельзя изменить. Вот почему! Да и чем мы можем поделать. Попытаться остановить Вестника, все равно, что встать на пути у локомотива. Снесет к чертям собачим и не заметит.
— Может быть, обратиться в Гильдию наемников или сразу в Культ. Возможно они…
— Бесполезно, — грубо прервал друга Богомол. — Одни пообещают, но предадут, а вторые — предадут без всяких обещаний. И тем и другим ни к чему чужие проблемы.
— Возможно, ты и прав. Каждый из нас боится потерять сомнительный дар бессмертия, брат, — устало произнес Года.
Какое-то время они молчали, взирая на яркий луч света, заставившего масляные тени туманного прошлого выбраться из своих укрытий — из темноты послышался предостерегающий шепот.
Крохотная пыточная комната напоминала склеп и по внешнему виду и по содержанию. Во времена «кровопийственного» опричного двора Ивана Грозного здесь было погребено немало бедных мучеников — участь одна на всех, — и неважно, сознавались они в содеянном или нет.
— Что решил? — первым нарушил тишину Богомол.
— Знаешь, что-то надоела мне пресная жизнь, — откликнулся старый мошенник.
— Вспоминаешь дикую охоту?
— И не только ее. Еще набеги варваров, загон и облавы, — хищно улыбнулся Года.
— Да, были времена.
— Не времена, а люди, — поправил его собеседник.
— Верно, люди все те же.
— Вот и я и говорю. Дело не во времени, а в нас. Остальное — тлен.
— Тлен, — не стал спорить Богомол. — Постой, это же мои слова.
Года кивнул:
— Твои. И я хочу отметить, правильные слова. А знаешь, о чем я еще подумал…
— О чем?
— Я ведь не живу, а влачу жалкое существование. Все серо, однообразно. Я только сейчас это понял. Так вот, сыт я по горло этим притворным спокойствием.
— Цифровая эпоха забвения, мать ее! — буркнул себе под нос диггер.
— Эпоха да. Но люди-то те же.
— Полностью с тобой согласен.
— Значит ты со мной? — уточнил Года.
Вместо ответа на лице бородача возникла широкая, наполненная радостным предвкушением, улыбка.
[1] КРОДО (КРЪТ) — один из старых, верховных богов, бог капищ и жертвенных мест
[2] старое название Патриарших прудов
Глава 4
ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ
Они готовились к ритуалу, как и полагается, с особой тщательностью. Натаскали хвороста, аккуратно врыли столб, выложили на земле камнями особые символы, позволяющие открыть врата.