— Пройти посвящение и вспомнить свое прошлое, это лишь часть пути к познанию, — сказал Богомол, немного подумал и предупредил: — Здесь много дурного люда. Запомни, торговцы славятся не только своей нечестностью. Так что держись старого мошенника, он убережет тебя от нежелательных последствий.
На лице Годы возникла загадочная улыбка. Блуд хотел поинтересоваться — каких именно, но вместо этого задал другой вопрос:
— Что мы собираемся здесь покупать?
— Не что, а кого, — поправил байкера Богомол.
— То есть как это «кого»? — сбавив шаг, Блуд остановился, требовательно уставившись на диггера. — Вы что с ума сошли⁈
Но Богомол даже бровью не повел. Просто положил руку на плечо жертвы и вполголоса объяснил:
— Ты не в кости играешь, брат. Речь идет о твоей жизни… о всех твоих жизнях которые ты прожил и которые тебе еще предстоит прожить. Так что подотри сопли, и слушай меня внимательно. Сейчас мы найдем раба или пленного, похожего на тебя комплекцией, внешностью и выкупим его. А потом сделаем так, что бы копию нельзя было отличить от оригинала. Дух придет за другой душой, понимаешь?
— Получается, мы его обманем? — сглотнув, уточнил Блуд.
— Заставим обмишуриться, — кивнул диггер. — Только не обольщайся: думаю, обман вскроется довольно скоро. Мы лишь немного отсрочим время. Это позволит нам хорошенько подготовиться.
— Подготовиться к чему? — лицо байкера стало белее мела.
— К новому пришествию, — прошептал Богомол, и жадно облизнул губы, будто хищник перед охотой.
Дальше они шли молча. Блуд не желал больше задавать вопросы, а у Богомола не было никакого настроения на них отвечать. Миновав ряды снадобий, они свернули в пролет, где торговали холодным оружием: изящные кинжалы, изогнутые сабли и массивные мечи, — здесь можно было найти абсолютно все.
Богомол остановился возле широкого стола, где были разложены разномастные мечи, и придирчиво осмотрел непропорционально длинный дол[2] у двух крайних.
— Берите, не пожалеет, — раздался певучий голос продавца.
Диггер недоверчиво покосился на низкорослого старичка с седой, козлиной бородкой и огромным, размером с картофелину, носом. А тот, без всякого смущения, продолжил нахваливать товар:
— Моим двуручным топором можно хоть на медведя, хоть на баламута. Отличное качество! Ищете, что-то конкретное?
— На медведя говорите? Это где это вы его видели? — сдерживая смех, поинтересовался Года.
— Так давеча, в зоопарке, — абсолютно серьезным тоном заявил продавец, и смешно задвигал густыми бровями.
— То есть, вы нам предлагаете забраться к зверю в клетку и там порубить его на фарш? — кажется, старый мошенник давно так не веселился. Правда, пока без явного проявления эмоций. — Может, продемонстрируете, как им зверя сподручнее заломать будет?
Вопрос подействовал не хуже приказа. Схватившись за топорище, продавец попытался приподнять оружие над головой. Было видно, как напряглись вялые мышцы на тонкой руке, даже на шее проступила яремная вена. Но при всем усилие, он так и не смог справиться.
Вздохнув, продавец дернул козлиной бородкой:
— Твоя правда, мудрец, на медведя с ним никак.
— Разве что попугать, — откликнулся Года.
— Попугать можно, — не стал спорить козлобородый. И вернувшись к своему пеньку, который он использовал вместо стула, присел, закинув ногу на ногу. — Ну, пошутили и хватит. Я вам не скоморох какой-то… Так что шли бы вы подобру-поздорову, раз брать ничего не хотите.
Богомол переглянулся со старым мошенником, — тот подмигнул и отошел в сторону, потянув за собой Блуда. Тем временем, диггер приблизился к столу и тихо спросил:
— Мы, друг мой Шиш[3], что-нибудь посерьезнее ищем. На зверя да не лесного, а что пришел с той стороны.
Старик шмыгнул длинным и раздутым, будто кукиш, носом.
— Батюшки, неужто на Борового[4] собрались? Так ведь я против своих не ходок. Даже не уговаривайте.
— Не боись, вашего брата — нечисть, нам обижать не к чему, — покачал головой Богомол. — У нас враг посерьезнее будет.
Вытянув шею, старик прищурился, всем свои видом показывая, что разговор ему интересен.
— Духа мы хотим одолеть. Но Духа непростого. На службе у него три мертвяка. Но подозреваю что они ребята разумные, соображают, что извернули. Возможно даже Навь, или нечто подобное.