Артист изменился.
Теперь он был облачен в широкие светлые штаны и рубашку с коротким рукавом, подмышкой сложенная вдвое газеты. Продолжая насвистывать некогда знаменитую песню, жертва свернула налево, к подъезду.
Добежав до двери, Иваныч остановился чтобы слегка отдышаться.
Над деревянной дверью, под фонарем, висела крохотная табличка: «Подъезд 11»[1], а чуть ниже — номера квартир.
— Ну теперь-то ты от меня точно никуда не денешься, — уверенно заявил бывший инженер.
Убедившись, что вокруг никого нет, он извлек из ножен ритуальный кинжал и зашел внутрь. Широкий пролет вывел охотника к лифту упрятанному в металлический сетчатый панцирь. Кабина была внизу. Стало быть, жертва поднялась пешком.
Прислушавшись, Николай Иванович облокотился на поручень и взглянул вверх. Артист не прятался — он был на три этажа выше. Свесившись вниз, он задорно улыбнулся и смачно плюнул.
Перескочив через две ступени, Иваныч поспешил наверх. Но не успел он миновать следующий пролет, как столкнулся с теми кто спускался вниз. Широкоплечий мужчина небрежно оттолкнул оторопевшего инженера. Поправив очки, тот проводил взглядом двух здоровяков ведущих под руки жалкого арестанта.
Сущности прошлого выглядели более чем реально. Впрочем, Николай Иванович был осведомлен об их истинном предназначении. Они, как пыль, лишь хранили частичку прошлого, и были лишены всяческой возможности что-либо изменить.
Откуда-то сверху раздался раздражающий свист. Жертва явно издевалась над своим преследователем.
Добравшись до последнего этажа, охотник ощутил, как по спине пробежал холодок — коридор был пуст. Попытки открыть двери, тоже не принесли результата.
Может быть чердак?
Но до него, инженер так и не добрался. Удар по затылку стал для него полной неожиданностью. А следом наступила тьма…
Живых приводят в чувства нашатырем или, к примеру, ледяной водой, а с мертвецами — единственный способ воззвать к рефлексам — свет. Яркий, ослепляющий. Чтобы своим теплом пробрал до внутренностей, пробудив все органы осязания разом, словно по щелчку пальцев.
Сначала Иваныч решил, что умер и воскрес второй раз. Никакой боли, лишь жжение в груди. Но вскоре все в стало на свои места.
— Что, очнулось грязное отродье?
— Давненько мне навь не попадалась, — раздался еще один голос.
— Да, это верно, — поддержал его Первый. — Таких как он не так-то просто вычислить.
Глаза быстро привыкли к полумраку. Слегка приподняв голову, пленник осмотрел место где оказался: небольшая комната, серые стены без обоев, на полу обветшалая мебель, на единственном окне — кусок ткани, сквозь щели пробивается яркий солнечный свет.
— Глянь, и в правду сработало. Зашевелился, — произнес тот, что стоял ближе.
Николай Иванович резко дернулся, напряг мышцы. Старый стул под ним заскрипел и накренился. Но освободиться от веревок, что сковывали запястье и щиколотки, не получилось.
— Ты глянь какой прыткий, — охнул второй.
Пленник выругался. И как он сразу не догадался — жертва хорошенько подготовилась к нападению. Сначала заманили его на свою территорию, затем немного приоткрыли Занавес, чтобы преследователь решил, будто угодил в Прошлое, а потом резко задернули портьеру. Мышеловка готова. Хитро — ничего не скажешь.
В подъезде были реальные люди, а не сущности, которые и подкараулили нерадивого охотника.
— Развяжите! — не попросил, а приказал Николай Иванович.
Здоровяки переглянулись, на их лицах читалось явное удивление.
— Ты это серьезно? — уточнил ближайший здоровяк.
— Тупая навь! — добавил второй.
— Развяжите… — упрямо повторил пленник.
Теперь скуластые лица приобрели оттенок неприязни.
— Хватит сверлить глазами, нечисть! Не проймешь! — рявкнул первый. Его рука потянулась к шеи, где виднелась тяжелая цепь. А чуть ниже торчал край стальной пластины украшенной хитроумной вязью толи узоров, толи слов. —
— Видал? — продемонстрировал второй свою защиту. — Так что брось свои колдовские штучки! Не поможет!
Николай Иванович осклабился. Его переполняла гордость — в первую очередь, за себя. Он — хилый, плюгавенький инженеришка, привязанный к стулу, умудрился вызвать страх у этих двухметровых бугаев. Нет, быть мертвецом, при всех особенностях, ему явно нравилось. И неважно, что приходится подчиняться покровителю. Так уж устроена природа: одни подчиняют, другие — приспосабливаются. Есть и третьи — но они, из-за своего упрямства, просто превращаются в корм.