Мир вокруг исказился, словно круги на воде, а вскоре стал мутнеть, растворяясь, словно кусочки сахара на дне чашки.
— Что есть прошлое… Что-то невероятно важное? Или наоборот, всего лишь неудобный багаж за плечами? Все зависит от воспоминаний. Если они яркие — важность прошлого неоспорима. Если же наша память подводит нас — значимость его сродни пыли под ногами. Но порой мы забываем что-то специально. Мол, не помню, значит не было. Тем более, когда эти проступки мы совершили очень давно. Скажем так девять веков назад.
Ратмир ничего не ответил. Он был слишком заворожен низким, звучным голосом.
— … зачем такое помнить. Конечно лучше забыть. Ведь ничего уже не исправишь. А копаться в прошлом дело неблагодарное. Так считает практически каждый. За исключением тех, кто связал себя узами кровного обета. — Небольшая пауза позволила Ратмиру немного отвлечься и оглядеться по сторонам.
Привычную московскую обыденность уносил с собой пронизывающий северный ветер. Современный пейзаж сейчас больше всего напоминал осеннюю листву, что срывает с деревьев даже самый захудалый ветерок. Дорогие машины, лоск нарядов и ультра-модные витрины — всему этому не было место в прошлом, куда приоткрыл занавес исследователь Культа.
Взглянув на собственный часы, инспектор напрягся: ускорившись, стрелки набирали оборот, совершая круг за кругом, в обратом направление.
Остромысл продолжал:
— Самое сильное чувство на свете, кто бы что не говорил, любовь. Только она способна сочетать в себе невинность и грех, чистоту и порок, радость и гнев. Ее силы поистине безграничны. Особенно, когда в дело вступает человек. Вот уж, что не говори, злой гений воплоти. Лишь он может извратить любое понятие добра и зла…
— И в чем смысл сказанного вами? — сухим голосом поинтересовался Ратмир.
— Наберитесь терпения и скоро все узнаете, — нахмурив брови предупредил собеседник. — Итак, продолжим. Я хотел донести лишь одну простую истину: все в жизни подчиняется простейшим законам. Любовь и ненависть — две стороны одной медали. И чем сильнее любовь, тем страшнее ее последствия. Только представьте… Широкий разлив реки, леса и поля, бескрайние просторы. На возвышенности стоит небольшая изба. Так себе строение, но разве это так важно. Живет в ней молодая семья, детей семеро по лавкам, как любят говорить счастливцы. Все в достатке, и радости столько, что поделишься не убудет.
— Прямо идеальная картина, — недовольно буркнул Ратмир.
Остромысл не стал спорить:
— Верно говоришь. Казалось бы живи да солнышко благодари. Но, в таких случаях, всегда стоит помнить про беду, что может нагрянуть внезапно. Так случилось и с ними. С одной стороны, что тут такого, времена дремучие, тогда столько народу по глупости по полям и лесам слегло, не сосчитаешь.
— Так в чем же разница?
— Разница в цели. У одних она ничтожная — ограбил, погубил, а через пару дней и не вспомнил. Ну а здесь дело другое, куда серьезнее. Люди, что решили принести семью в жертву богам, просили не подаяний и богатств, отнюдь. Они решили замахнуться сразу на весь мир.
Недоверчивый взгляд уперся в Остромысла.
— Цель хорошая. И что же волхвы попросили у богов?
— Бессмертие, — спокойно ответил собеседник.
Только сейчас инспектор задумался представляя размер вознаграждения. Было заметно как вместе с осознанием, начинает проявляться впервые нотки страха.
— В те времена боги ценили размер подаяний. Только разве может сравниться просьба о хорошем урожае или избавлении от болезней с вечной жизнью? Думаю вряд ли.
— Подобных сказок я наслушался еще в детстве, — сказал Ратмир. Но было заметно, как его уверенность теряет свои позиции.
— Можешь не верить, — не стал спорить ученый. — Но у любой истории есть начало и конец, а вот истина, как известно, кроется где-то посредине.
— Хочешь сказать, одна из жертв вернулась, что бы отомстить первородным…
— Первым старейшинам, — поправил инспектора Остромысл. — Он хочет вернуть все к изначальному, понимаешь? Прожитого не изменить. А лишить нас великого дара богов — запросто.
Столик окутала тишина.
Было слышно лишь прерывистое дыхание Ратмира, словно недовольное сопение затравленного зверя. Ему ужасно не хотелось верить в правдивость услышанной истории, но какое-то странное предчувствие нависшей беды упрямо твердило об обратном.
Разговор продолжился.
Но не сразу.
Закусив губу, инспектор думал о многом, нервно поигрывая дорогой зажигалкой.
— Если все о чем вы сказали, правда. Какой у нас выход? Что мы можем изменить?