— Кто там еще на ночь глядя?
— Я милок, принесла тебе киселя, чтоб спалось лучше.
Накрыв оружие широкой картой Владимирское губернии, где серым карандашом был обведен район вокруг реки Шушмор диаметром в добрые пять километров, полицейский разрешил войти.
На пороге возникла невысокая, сгорбленная старушка. Была она одета в широкие цветастую юбку, белую рубаху — на голове разноцветный платок. В руках у нее была крынка с киселем.
— Заработался батюшка, уж темень на дворе. На-ка выпей, сил наберись.
— Спасибо за заботу, бабка. Но пожалуй откажусь, не до отдыха мне сейчас, — вежливо отказался сыщик.
Только хозяйка дома, где он квартировался не один месяц не собиралась отступать, выказывая максимум своего гостеприимства. Наполнив деревянный стакан, она протянула его постояльцу.
Иван Федорович не стал спорить — не до того было. Сделал глоток, вытер короткие аккуратные усики, и углубился в работу. Карандаш коснулся извилистого Владимирского тракта и медленно поплыл по необъятной территории губернии не взирая не на границы, ни на другие условности. Остановился грифель в аккурат том самом месте, откуда начал свой извилистый путь. После этого сыщик принялся заштриховывать внутри круга. Закончив работу, он кинул карандаш на стол, и задумчиво помяв подбородок уставился на карту.
Все это время старуха сидела рядом не произнеся ни слова. Слегка прикрыв глаза, она казалось не наблюдала, а тихо дремала под птичьи трели за окном.
— Где же разгадка? — пробурчал себе под нос сыщик. — Где?
Указательный палец уткнулся в карту и начал постукивать по ней, словно настырный дятел. Но тайна упрямо продолжала крыться где-то внутри, среди странного Шушморева леса. Здесь словно в сказке Александра Сергеевич простирались те самые неведомые дорожки, а на извилистых ветвях кривых осин сидела та самая русалка, что и поманила за собой всех этих людей.
Нахмурившись, Иван Федорович отогнал от себя странные мысли. Что за глупое сравнение? Причем здесь Пушкин с его сказкой «Русланом и Людмилой»?
— Нет брат, тут дело посерьезней, чем злой Черномор.
— О чем это ты касатик? — поинтересовалась бабка.
Иван Федорович поправил китель съехавший с плеча.
— Да это я о своем.
— Может все-таки ляжешь? Уж петухи скоро заголосят.
— Скажи, а ты здесь давно живешь? — осененный внезапной мыслью поинтересовался сыщик.
— Так почитай уж больше полувека, — не задумываясь ответила старуха.
— А почему у вас на реке Шушморе не селятся?
— Запрет на то существует… — тяжело вздохнула бабка.
Сыщик на хмурился:
— Какое еще запрет?
— А простой, — взгляд старухи стал хитрым, словно она ждала, когда ее постоялец обо всем догадается сам. — Нельзя и все.
— И кто же такой указ дал? — продолжил сыпать вопросами Иван Федорович.
Старуха покачала головой, и отвела взгляд.
— Ну уж точно не губернатор. Я осведомлялся в Губернском Жандармском Управление. Нет никаких запретов на этот счет, — тут же пояснил сыщик.
— Это для вас она власть, а для нас есть и другие властители.
— Как это другие? — не понял Иван Федорович.
В сердцах он уже отругал себя, что данный разговор состоялся только сейчас, спустя много месяцев его пребывания в поселке Крестов Брод. А разговор, надо заметить, выходил весьма занятный.
— Не лезь ты в это касатик. Наш лес не любит чужаков. Это знаешь, как на чердак свой нос сунуть, где старые хозяева свой скарб хранили. Кто знает, что ты сможешь там отыскать, — попыталась вразумить его хозяйка. — Мой тебе совет: не противься судьбе… письмо то оно не зря пришло…
— Что?
Повернув голову, сыщик покосился на лежащей на кровати конверт. Тот лежал сургучовой печатью вверх, но понять откуда он пришел, и уж тем более содержимое было невозможно.
— Кто-то узнавал по мою душу? — внезапно догадался Иван Федорович.
Но бабка лишь улыбнулась:
— Акстись! Какие разговоры. Я ведь тебе только добра желаю. Раз увидел пчел, то не надо в улей лезть…
— Какие еще пчелы? Ты это о чем бабка⁈ — слегка напрягся сыщик.
— Уезжай отсюда. Вот о чем!
Хозяйка дома резко изменилась в лице. Одутловатые черты, приобрели остроту, нос слегка провалился внутрь, а глаза стали черными как смоль. Заскрипев зубами, она поскребла пальцами по деревянной столешнице.
— И почему же ты такой не понятливый? — прохрипела старуха.
Иван Федорович ничего не ответил. Поправив пиджак, он зябко поежился — в комнате стало как-то холодно. Приобнял бабку Ульяну за плечи и помог ей дойти до двери.