Этажом ниже раздался надрывный и горестный плач дочки Освина. Как только Цефаса вывели на улицу он закрылся на все замки и вместе с дочкой из окна наблюдал за происходящим.
Бандиты уже притащили хворост и сено с заднего двора таверны. Лица Цефаса не было видно за шлемом, слышался лишь его шепот. Храмовник молился. Наконец, один из головорезов поджёг сено, что лежало у ног пленника.
Самаэль стоял не двигаясь, его сердце готово было выскочить из груди. Слезы катились по лицу, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он уже видел как истязают людей, когда помогал местному знахарю. В их деревне тоже была ячейка Синдиката, но старейшина поселения не позволял им вершить произвол.
Самаэль никогда не думал, что такая жестокость может происходить на территории империи, на расстоянии буквально одного дня пути до города-крепости Креда.
Цефас чуть слышно шептал молитву. Боль становилась невыносимой. Доспехи раскалились от костра и безжалостно жгли тело. Беззвёздная летняя ночь озарилась пламенем, никто уже не смеялся и стояла гробовая тишина. Слышалось лишь потрескивание углей и шепот молитвы. В воздухе повис запах жаренного мяса.
– Кстати, дорогая моя канарейка, это еще не все! Ты же еще живой? Да живой, вижу Создатель тебя не особо ждет. Так вот, у меня для тебя еще один сюрприз.
Бульдог повернулся к одному из своих соратников:
– Сожгите таверну, людей не выпускать.
– Ты давал клятву, ублюдок! – закричал Цефас, глаза его от услышанного стали круглыми. Молитва вводила храмовника в транс, и он не так сильно чувствовал боль, но сейчас Цефас уже не контролировал себя.
– Срать я хотел на твоего Создателя. – Бульдог смачно плюнул на землю и громко рассмеялся. Хрупкая тишина взорвалась криками и смехом.
Дара из лесной чащи наблюдала за происходящим. Она могла бы с небольшим отрядом вырезать всех этих ублюдков. Но ставки были слишком высоки, она должна была выполнить порученную ей миссию.
Её этому учили всю жизнь – выполнять приказ командора. Потому её специальный батальон и был самым эффективным. Попасть в него могли только самые надёжные и проверенные, как сама Дара.
- Блядь! – выругалась она, услышав слова Белого бульдога.
«Мальчишка точно в таверне. В инструкциях не было ни слова, что он входит в состав Синдиката, да и тут нет лиц, похожих по описанию. Я видела человека в окне на втором этаже, это точно он. Хорошо, что я взяла с собой шаманские зелья, но к сожалению сегодня не обойтись только орлиным взглядом...».
Дара вытащила склянку зелья из внутреннего кармана своей куртки. Потом откупорила крышку, сделала большой глоток, надела маску и побежала вперёд.
***
Самаэль начал открывать окно, но его остановил крик внизу. Схватив свою сумку, он подбежал к двери.
– Отец, отец вставай! – дочка Освина стояла на коленях перед своим отцом. Он лежал на полу, не подавая никаких признаков жизни.
– Что с ним случилось? – громко кашляя крикнул Самаэль, спускаясь по лестнице. Таверна наполнялась смогом от пожара.
– Он потерял сознание, когда они подожгли Цефаса. Отец вставай! Я прошу тебя!
Дочь Освина подняла своё лицо к Самаэлю:
– Он тяжелый, мы не сможем его нести.
Она продолжала плакать, но увидев Самаэля в глазах ее появилась надежда на спасение.
- Тут есть погреб? Возможно, мы сможем пересидеть там, а завтра под обломками нас найдут. – Прокашлявшись сказал Самаэль.
- Там, за барной стойкой! – Девушка уже чувствовала головокружение и слабость. Дым заполнил её лёгкие, и она закашлялась.
Самаэль схватил девушку в охапку и поволок к погребу.
- Стой! Там отец! Он же дышит, мы…мы, – девушка начала рыдать.
Самаэль доволок дочь Освина до погреба, рывком открыл дверь, толкнул ее вниз и прыгнул следом.
- Он уже не дышал, – выдохнул Самаэль, закрывая тяжелую деревянную дверь на засов. – У него остановилось сердце.
Девушка, рыдая упала на колени. Самаэль сел у стенки и закрыл лицо руками. Погреб представлял из себя маленькую комнату с полками, уставленные банками с соленьями. На каменном полу стояли бочки с вином и пивом.