Место менялось, но сам Мельтиар оставался прежним, и прежней была его сила – я ни с чем ее не перепутаю, нигде, никогда.
Сегодня мы вошли в пустую комнату. Черные панели убегали к потолку, белый свет отражался в них, бликами ложился на пол. Где-то рядом шумели лопасти, снова и снова рассекали воздух, и искусственный ветер несся на нас, заставлял дышать глубже. Мы ждали Мельтиара – теперь он появился, а мы все еще не проронили ни слова.
Он прошел мимо нас, как мимо строя простых воинов, остановился у стены. Ветер трепал его длинные темные волосы, бросал на лицо, и невозможно было поймать взгляд. Но я знала, что Мельтиар недоволен. Мы все знали.
Я взглянула на остальных. Мы стояли перед ним, четыре звезды Мельтиара, его предвестники, и молчали.
Амира смотрела в пол, ее ресницы часто вздрагивали, словно она боялась расплакаться или заговорить. Рэгиль заслонял ее от Мельтиара, будто ждал удара и хотел закрыть собой. Лаэнар сжимал кулаки: я знала, он хочет немедленно вернуться в бой, как и я.
Лаэнар взглянул на меня, вздохнул и сказал:
– Мы сделали все, что смогли.
– О. – Мельтиар засмеялся и прислонился к стене. Отражение качнулось на темной поверхности. – Мои предвестники смогли так много… Второй раз вернулись, не выполнив задания.
– Но там был этот человек! – воскликнула Амира. Ее голос дрожал, как натянутая струна.
Мне хотелось успокоить ее хотя бы взглядом, но я смотрела на Мельтиара, я не могла обернуться.
– Амира. – Мельтиар говорил тихо. Как предугадать, что он сделает в следующий миг? Может быть, если бы он назвал мое имя, я поняла бы – но сейчас могла только смотреть. – Ты так испугалась одного человека?
Мельтиар был почти неподвижен – смотрел мимо нас, вверх, туда где вращались невидимые лопасти. Черная одежда сливалась со стеной, и лишь волосы текли темным потоком – ветер не замирал ни на мгновенье.
Амира попыталась ответить, но вышел лишь неразборчивый всхлип. Я не сдержалась, шагнула вперед.
– Это был не просто человек, – сказала я. – Он мог летать, нам не удалось напасть сверху. – Мельтиар обернулся, поймал мою руку. Его ладонь была горячей, в ней текла та же сила, что всегда наполняла эту комнату. Я запнулась на миг, но договорила: – Я думаю, это был всадник.
– Арца.
Мельтиар сжимал мою руку все крепче, все больнее, и мое имя звенело в этой боли. Я смотрела в его глаза, в темноту, и теперь точно знала: что бы он ни сказал сейчас и что бы ни сделал, он не сердится по-настоящему. Если мы виноваты, мы сможем все исправить. Так и будет.
– Арца, – повторил Мельтиар и наклонился ко мне. – Вас было четверо, а он один, и вы ничего не смогли сделать? Сколько будет всадников, когда начнется война? Сколько будет врагов на каждого из вас? Что вы будете делать тогда?
Мельтиар выпустил мою ладонь и обвел нас взглядом.
– Мы все исправим! – сказал Лаэнар. Его голос звенел, а слова повторяли мои мысли. – Мы вылетим прямо сейчас! Мы сделаем все что угодно, мы готовы умереть!
– Умирать не надо, – возразил Мельтиар. – У вас другое задание.
Мы хорошо знали задание и тренировались так долго – но вот уже второй раз возвращались ни с чем. Мы должны были держать захватчиков в страхе, мы стали ночными демонами, появляющимися из ниоткуда, несущими разрушения и кровь. Но вторую ночь подряд селения чужаков спали спокойно.
Мы отступили дважды – из-за одного-единственного человека.
Я зажмурилась на миг, попыталась справиться с чувствами. В груди что-то царапалось, горело, стыд и чувство вины отравляли душу. Мне сейчас хотелось лишь просить о прощении, но я знала: Мельтиару это не понравится.
– И лететь прямо сейчас тоже не надо, – продолжил он. – Идите спать и вылетайте по расписанию.
– Я могла бы улучшить машину, – тихо проговорила Амира. – Пока все будут спать. Я не успею сделать много, но хотя бы кое-что, и тогда…
– Запрещаю, – сказал Мельтиар и провел пальцем по ее щеке, будто стирал слезу. Должно быть, Амира и правда плакала. – Иди спать.
Она кивнула и пошла к двери. Мне хотелось задержаться, подождать – может быть, он назовет мое имя? Но Мельтиар промолчал, не позвал никого, и все четверо мы вышли в коридор.
Снаружи, за стенами и сводами города, солнце уже перешло полдень. Все говорило об этом: и лампы, сияющие на полную мощность, и привкус дневного воздуха в искусственном ветре. В коридоре было людно: кто-то приветствовал нас на ходу, другие молча расступались, давали дорогу.