Как всегда дядя Вадик делал вид, что меня будто бы вообще не существует, — обращался он исключительно к своему любимому сыну, которым очень гордился; мне, впрочем, было все равно, только бы побыстрей дядя снова скрылся из виду и у него не возникла бы потребность, больно потрепав меня за ухо, выместить какую-нибудь свою досаду.
— Да, сегодня последний день.
— Ага, так все уже готово?
— Почти. Осталось пару досточек прибить.
— А покрышка пригодилась?
— Да, я ее на один из столбов привесил и сверху доской забил.
— Надо бы поглядеть, что у вас там делается.
— Ого, ты будешь изумлен, когда увидишь, что мы с Максом смастерили! Целый дом!
— Дерзай…
— Эта «верхотура» будет символом всего поселка! — от предвкушения Мишка воздел руки к потолку, — хе-хе!.. Приходи вечером посмотреть. Придешь, обещаешь?
— Приду, приду. Если занят не буду. А если буду — тоже приду, — дядя Вадик подмигнул.
— Только еще надо не забыть номер к ней присобачить. Номер нашего дома, я имею в виду. Макс, ты так и не нашел его?
— Нет, пойду искать.
Я испытал невыразимое облегчение от того, что Мишка обеспечил меня предлогом как можно быстрее смыться, — сделав это, впрочем, ненамеренно; он был настоящий молодец, колоссальный брательник!
Найти табличку с номером участка оказалось, однако, не такой простой задачей, — насколько же в самый первый момент оказались далеки мои поиски от ее настоящего местонахождения — это был вовсе не подоконник, на котором я не обнаружил тогда ничего, кроме этой изрешеченной, как из пулемета кофейной банки. Более того, это была не только не та самая комната, но даже и не первый этаж: железную табличку с номером 27 и фамилией внизу: «Левин И. В.» — что соответствовало фамилии и инициалам моего деда, — я обнаружил, забравшись наверх — и то мне еще повезло, что я додумался заглянуть под старую телогрейку, лежавшую на полу в качестве коврика, дыры на которой были столь многочисленны и разнообразны, что таким количеством нанесенных «ран» не могла бы похвастаться ни одна колючая проволока.
Теперь, я думаю, пришло время рассказать, что такое была эта «верхотура», к которой мы с братом отправились по окончании моих поисков.
На самом деле это название — «верхотура» — которое благополучно прижилось, не имело первоначально никакой другой эмоции, помимо презрительного негодования, и исходило оно от моей матери: к подавляющему числу Мишкиных затей она относилась весьма скептически. Ну а на сей раз это переросло едва ли не во враждебность: Мишке, охотнику до всякого рода «безумных затей», «взбрело вдруг в голову что-нибудь соорудить, построить», — именно что-нибудь, а не что-то конкретное. Разумеется, я нисколько не перечил своему брату — напротив, загорелся желанием «что-нибудь построить» в пример ему и не меньше его, и во всем ему помогал.
Поскольку дядя Вадик по природе своей был человеком чрезвычайно хозяйственным, он в мгновение ока снабдил сына всевозможными материалами и молотком и целиком и полностью предоставил Мишку его «инженерному гению». В то же время дядя вполне осознавал полусерьезность всей этой затеи, ибо он и словом не обмолвился о том, чтобы его сын взялся помогать ему в воздвижении парника — оно тогда неслось на всех парах.
Моя мать, напротив, отреагировала на это вполне серьезно.
— Если он хочет строить, так пусть помогает тебе, — сказала она как-то дяде Вадику. Они стояли возле дома, на улице. Тон матери при этом был настоятельным.
— Чем он мне там может помочь? Только испортить. А хочет что построить — пускай, побалуется. Сам и без ущерба. Пусть. Он и хочет — сам — потому как и вдохновился на это дело моим парником… пусть, пусть поколотит, поразвлекается.
— Не знаю, что это может быть за развлечение. Так, пустота, — фыркнула мать; повернулась и направилась в дом.
Позже она не раз старалась завести тот же самый разговор и с Мишкой, однако дядя Вадик, лучше, конечно, знавший своего отпрыска, не ошибся: тот всячески уклонялся от помощи в «серьезном строительстве», — так это именовала моя мать, — сам же Мишка гораздо более полезным считал построить «символ всего нашего поселка».
— Но это будет не общественная собственность, а наша, «собственность компании со второго пролета». Мы же здесь бал правим, точно, Макс?.. — он подмигнул мне, — и в знак этого повесим на «верхотуру» номер нашего участка… тетя Даша, дадите нам номер?
— Не дам, — отвечала ему моя мать, — нечего вам пустотой всякой заниматься.
Я, разумеется, тотчас же принимался ныть и упрашивать ее.