Ги, чиркнув длинной спичкой по коробку, зажег свечу, стоящую на краю стола, а затем стал разбирать бумажки, скопившиеся у него на столе, пытался отчистить немного места, найти перо с чернилами: "Да где же оно все, - бормотал он себе под нос. -А, вот, перо. Так. Стоп, а где чернила?" - Ги взволновано стал рыскать по столу, бить по нему рукой, чтобы обнаружить небольшую баночку, но стол был пуст. Он судорожно полез под него, заглядывая во все имеющиеся у него ящики, перевернул вещи, решил было спросить у матери, куда она запрятала чернила, но остановился:"Ну это не дело, нужно спокойно сесть и все обдумать", - Ги плюхнулся на кровать, взъерошивая волосы рукой. Он облокотился о стену и погрузился в рассуждения, начал обдумывать безопасный, как ему казалось, план побега в столицу.
Стефан
Кроль проводил время за работой в своем кабинете, куда было разрешено входить только приближенным Стефана, коих он лично обозначал, пересматривая список каждый месяц, добавляя и убирая от туда подчиненных. Комната была прибрана, все стояло на своих местах. Король копался в бумажках: то перебирая одну за другой, то ставя печати, то подписывая какие-то документы. Воздух не был похож на себя вовсе, духота стояла по всей округе, пекло полуденное солнце, лучи его пробивались сквозь плотные багровые занавеси, разделяя поверхность рабочего стола на фрагменты.
Последняя печать поставлена, подпись написана.
Почерк короля был искусен, ни одной помарки или ошибки, линии четко выверены, говорят, когда впервые смотришь на текст, написанный лично королем, тебя пробирает ощущение, что это было сделано и не человеком вовсе. Поверить можно было во все, что угодно: ангел, демон, черт, дух, - кто угодно, но человек не может писать настолько великолепно. Многие легенды слагали про короля: и чем дальше люди, которые их воображали, от столицы проживают, тем сказки эти невероятнее и волшебнее. Однако простолюдины упивались придумыванием подобных сказов, объясняя себе невозможные вещи с помощью магии, присущей, по их мнению, в мире и являющейся неотъемлемой его частью.
Проплывая мимо портретов, привычно весящих в коридорах замка, Стефан смотрел исключительно прямо, только вперед, без единой мысли в голове. Начиная с его встречи вместе с управляющими зарубежными, соседних королевств придворными, "Крысами", - как теперь их не то любил, но ненавидел называть король, да в плоть до этого мгновения, Стефан отчистил свой разум, как он думал:"Опустошил сознание", - освободился от грехов и ныне служит лишь добру. Мир повернулся к нему спиной, сейчас же он сам подставит свою плоть, дабы защитить подданных, жителей, детей его, лишь бы "с головы их и волоска не упало". "Предательство", - Стефан выразил на лице все негодование и злобу, какую только мог вместить человеческий сосуд, какую могло бы изобразить лицо. Кто бы увидел его в тот миг, захотел бы забыть это, как ночной кошмар, да не вспоминать до конца дней, отведенных тому к жизни.
Третье сутки близились к середине. Очередной день, когда Стефан не мог спать по ночам, когда при ходьбе у него постоянно кружилась голова настолько, что иногда он мог врезаться в мимо проходящих людей или предметы, находящиеся не на своем месте: король был скрупулезен, так что помнил законные места любого предмета, имеющего место быть в его дворце, но жизнь кипела, уборщицы переставляли кувшины, кресла сами собой перемещались то влево, то вправо, а этого Стефан предугадать не мог. В животе играла мазурка, невидимые глазу человека гномики танцевали внутри, веселились на славу, хотя игры их давались Стефану нелегко: чуть гномики изменяли такт плясок, живот снова опустошался, переворачивался с ног на голову, а затем вставал на место, - с каждой новой пляской на короля будто навешивался камень, весом с человека упитанного, но изнутри Стефан наполнялся невесомым воздухом, норовящим поднять его над землей, груз же не давал ему улететь в небеса.
Запах ржавчины вызвал рвотный рефлекс, но Стефан смог сдержать себя. Противостоя своему болезненному состоянию, он продолжал спускаться все ниже и ниже в подземелье, отсчитывая каждую ступеньку: из-за недосыпа, вызванного стрессом в связи с последними событиями и принятыми решениями, король то и дело норовил упасть в глубокий беспробудный сон, но благодаря упертости до сих пор держался на ногах.