Шум разнесся по всему дому, родители его насторожились.
Они сидели в гостиной, отдыхали: Люси подшивала одежду мужа и сына, испытывая неподдельное удовольствие, ведь в большинстве случаев применение предрасположенности заставляло человека испытывать некое тепло, исходящее из глубин тела, с таким же наслаждением Филипп уплетал только что приготовленную горячую тушку кролика. Некоторые из его приятелей завидовали такой предрасположенности, но вовсе не из-за ее пользы или необыкновенности, а всего лишь потому, что тот мог испытывать это необыкновенное чувство наслаждения каждый раз, когда ел дичь, причем если то животное было поймано самим Филиппом, то ощущения в несколько раз умножались.
Однако вопли, доносящиеся из комнаты их сына, заставили их немедленно отвлечься. Люси сразу побежала к двери, ведущей в спальню Ги, ей с самого начала не понравилось настроение, в котором сын осмелился заявиться домой, теперь же тот принялся громить дом. Она постучалась, дабы не разозлить парня еще больше:
-Сынок, у тебя там все ладно? - спросила она, пробуя открыть дверь, но та не поддалась. -Ну на улице же ночь, всех соседей перепугаешь, и что они потом о нас думать станут? - Ги подошел к двери, судорожно ткнув ключом в замок и открыв проход для матери.
-Верно твоя мать говорит, - раздался бас Филиппа, сменившего свое положение развалившись на диване. Речь его было разобрать сложно, говорил он, чавкая, дожевывая мясо. Сам Филипп хоть и был в прошлом знатным дворянином, Де Грнадским помещиком, но охотничья жизнь сумела в корни поменять его представление об этикете. Он быстро после эмиграции в Брейденгард отложил дюжину различных вариантов вилок, предназначенных каждая для отдельного блюда, и другие неотъемлемые символы высокого происхождения, сменив их на простые деревенские обычаи, что знатно облегчило ему жизнь. -Вдруг соседи подумают, что мы тебя тут бьем? - последовал звонкий хохот Филиппа, Люси же было не понятно, как его угораздило не подавиться, учитывая его до полна набитый рот.
-Я, - начал Ги, но замялся. -Я поеду в столицу, буду искать старосту с Элис. Не нравится мне все это: стражи ни с того ни с сего приехавшие к нам, да еще и шумят как, собрание посреди недели, вызов жителей со всех окрестностей, так теперь представители нашей деревни еще и не вернулись до захода солнца, - он отдышался, хватая ртом воздух, ибо очень волновался, придумывая на ходу причины внезапного побега из дома. Прошедшие часы рассуждений ничего не принесли, а действовать нужно было до рассвета: непонятно, что сейчас происходит с Элис, где она, что творится в столице.
Повисла тишина. Родители пялились на сына, только открывая рот как рыбы, от изумления они не знали что и сказать. Атмосфера нагнеталась, Ги судорожно искал, как их можно убедить в важности этого дела, а о том, как их убедить отпустить его до рассвета, он даже не задумывался, понимал, его родители слишком беспокоятся о нем, чтобы отпустить своего сына посреди ночи не весть куда. Думал, придумает что-нибудь по пути, главное донести до них, что это важно не только для него, но и для всей деревни. Вдруг молчание прервал собачий лай, донесшийся откуда-то с улицы, он пробудил от удивления Люси, Филипп же до сих пор глазами-бусинками пялился на сына:
-Ты что такое удумал? - тихим, но устрашающим голосом спросила женщина. -Молодой человек, какая столица, вы о чем? Ты видел время? В окно выглядывал? Там же темень, я, конечно, не запрещаю, - Люси прикрыла глаза, лицо ее стало спокойным. В душе Ги затаилась надежда. -Наступит день, да ступай на здоровье, - все, что успело согреться и приготовиться на затворках души Ги в мгновение разрушилось. -Ты уже большой мальчик, дойдешь один. "Утро вечера мудренее", - поспи, соберись и отправляйся, может мне чего захватишь там для шитья. Мотки ниток подходят к концу, нужны новые, - с каждым следующим словом Ги становился все мрачнее и мрачнее, что со стороны было сложно не заметить, Люси же избирательно проигнорировала его тусклый вид. Она смахнула пыль с плеч сына и уже собиралась уходить, как терпение Ги лопнуло снова: еще один раз и от мудрого терпеливого старца внутри парня не осталось бы и крошки.
-Хорошо, - раздражено пробормотал Ги. -Очень хорошо! - выкрикнул он, захлопывая за собой дверь.
Люси было дернулась упрекнуть сына в раздражительности, но успела поймать на себе настороженный взгляд мужа, заставивший ее отвернуться от двери. Она прошлась вдоль комнаты, присела на диван рядом с Филиппом и положила голову тому на плечо.
-Черт, черт, - слышалось приглушенное бормотание Ги за дверью, хлопали ящики, пол ходил ходуном, сотрясаясь под яростными шагами парня.