Он приоткрыл широкую металлическую дверь, удерживаемую тугой пружиной, и пригласил девочку внутрь. Гудящий грузовой лифт поднял их на четвертый этаж. Лязгнула отъехавшая решетка, и Дина увидела бетонный коридор, а в нем — высунувшуюся из единственной двери фигуристую женщину в длинном обтягивающем свитере с большим приспущенным воротом.
Курносая дама обеими руками встряхнула копну медно-рыжих волос и шагнула навстречу, плохо скрывая радость. От бетонных стен отразился ее грубый голос:
— А я думаю, кто это на ночь глядя ко мне пожаловал? Привет, Давыд.
— Здравствуй, Маруся.
Хозяйка скосила взгляд на юную пигалицу.
— Давыд, тебе вернули незаконнорожденную дочь?
— Это… это Дина, моя знакомая. Можешь нас приютить на пару дней?
— Вдвоем?
— Ну… — виновато развел руки Михаил.
— Заползай, какие вопросы. — Маруся гостеприимно распахнула дверь в огромную комнату, занимавшую чуть ли не весь этаж производственного здания. В ответ на недоверчивый взгляд Дины она пояснила: — Это моя мастерская. Здесь я творю и живу.
— Ну и где тут кино?
— Маруся — художница по костюмам, она работает на киностудии, — добавил Михаил и спросил хозяйку: — Не боишься, что в одно не очень прекрасное утро тебя неожиданно снесут?
— У меня договоренность с начальником стройки. Он предупредит.
Просторное помещение разделялось подвешенными к потолку картинами в дощатых рамах. Причудливые линии подвесных «стен» дробили пространство на несколько странных комнат. На картинах на фоне однотипного пейзажа изображались фигуры в самых разных нарядах всех эпох и народов. Если костюмы прописывались точно до мельчайших деталей, то окружающая природа и лица людей очерчивалась грубыми мазками, причем одежда никак не сочеталась со временем года. Все женские фигуры были очень похожи на хозяйку: крутые бедра, утянутая талия и пышная грудь. Череду картин в помещении дополняли разрозненная мебель, носящая признаки списанного реквизита, и несколько длинных стоячих вешалок, увитых десятками пестрых костюмов. Чувствовалось, что одежду художница рисовала с натуры, а остальное дописывало ее однобокое воображение.
— У нас на студии трубу прорвало, костюмерная больше всех пострадала. Я и раньше костюмы сюда таскала, а теперь мне официально разрешили. Отпариваю, восстанавливаю, придумываю новые элементы, — объяснила Маруся.
Но Давыдов почти не слушал ее. Он скинул куртку, вынужденно чмокнул художницу в подставленную щеку и поспешил опуститься в угол потертого дивана. Быстро раскрыл ноутбук, словно пытался загородиться экраном от нависшей над ним тяжелой женской груди.
— А поговорить? — укорила гостя хозяйка, мягко потрепав его за ухом.
— Да-да, потом. С Диной пока…
— Вот такие нынче мужики — черствые. Привыкай, детка, — вздохнула Маруся.
— Я не детка, — огрызнулась Дина и вынула из кармана найденный в квартире Давыдова бюстгальтер. — Ваш размерчик? Я сначала подумала, что это две шапочки. Не теряйте. Давыдов терпеть не может таких пошлых приемчиков.
— Ух ты, какая! — Рыжую художницу трудно было чем-то смутить. Она смяла в пухлой ладошке протянутое белье и спросила Давыдова: — Это твоя родственница? Ее покормить?
— Я ужинала с тетей Михаила. И никакая я не родственница, я его подруга.
— Подруга?
— И спать я не хочу.
— А я только хотела предложить...
— Знаю. — Дина исподлобья осмотрела помещение. — И где я буду спать?
— Здесь, на этом диване.
— А Давыдов?
— Мы с ним… — Маруся неопределенно махнула рукой вглубь помещения, где за рядами разномастных картин виднелась широкая кровать.
Дина надулась и засопела.
— Давыдов не будет спать. Ему надо работать.
— Пусть поработает. А потом… Мужчинам нужен отдых.
Дина дернула Михаила за плечо и потребовала:
— Давыдов, скажи, что ты всю ночь будешь работать.
— Я? — Михаил поднял голову и несколько раз перевел озабоченный взгляд с опытной женщины на юную девочку и обратно. Оба женских лица излучали нешуточную ревность. — Я действительно занят... Надолго… А потом лягу здесь, на диване. Маруся, ни о чем не беспокойся.