Очнулся Давыдов, лежа на груди поверженного противника. Ему показалось, что он потерял контроль над собой всего на секунду. Но странное дело — охранник уже не сопротивлялся.
Михаил разлепил тяжелые веки. Он покоился на безвольном теле бритоголового. Шея слегка саднила. Михаил приподнялся, мутным взором заметил длинный разрез на горле охранника. Алая кровь расплывалась на белой бумаге. Он в страхе отшатнулся, с трудом сдерживая рвотный позыв. Из его перебинтованной руки вывалился кривой окровавленный осколок, похожий на изогнутый нож. Стекло грохнулось об пол и разлетелось на несколько крупных кусков. На одном из них четко пропечатались пальцы Михаила.
Страшная догадка пронзила сердце директора по информационным технологиям: «Я зарезал человека!»
Ноги подкосились. Давыдов малодушно осел на пол.
Глава 5
Глава 5
…Шестилетняя перепуганная Дина прячется за новогодней елкой. В нос ей тычется стеклянный снеговичок. Она сама его вешала два дня назад вместе с мамой. Снеговичок улыбается. Он в шубке и шапке, ему весело и вовсе не холодно. А Дине страшно, и все сильнее мерзнут в снегу босые ноги.
Из горящего дома выскакивают два жутких типа. Один из них, длиннорукий с приплюснутым носом, замечает ее следы. Он смотрит на елку, сердце девочки останавливается от ужаса. Шумит огонь, во вспышках пламени она хорошо видит его лицо. Томительно тянутся секунды. Злой человек убегает. А мамы с папой нет! Девочке хочется кричать, но тогда опасные люди услышат ее и вернутся, и она лишь жалобно скулит... Деревянный дом разгорается все сильнее. Внутри вспыхивают и устрашающе рвутся фейерверки и ракеты. А мамы с папой до сих пор нет! Они не выходят! Они внутри горящего дома и не пытаются из него вырваться!
Дина не выдерживает и с воплем бросается к пылающим стенам.
«Ма-а-ама! Па-а-апа!»
Она швыряет в огонь снег, но жар такой, что под ногами уже чавкает вода. Появляются перепуганные соседи. Они кричат, суетятся, пытаются тушить. Но вскоре понимают, что усилия бесполезны, огонь не победить. Соседи отступают и смотрят, как догорает красивый двухэтажный бревенчатый дом.
«Где мама и папа? Я хочу к маме! Где она?!» — беспомощно дергает всех раздетая девочка.
Люди молчат, некоторые отводят глаза. Кто-то пытается увести Дину. Она вырывается, но ее крепко держат. Дина ощущает на себе укоризненные взгляды и слышит желчный шепот. «Она всегда была ненормальной. Сумасшедшая». «Игралась петардами и подожгла». «Да. Я видел, началось все с салютов. Первой загорелась детская». «Жалко Альбину и Олега. Вот так, ни за что ни про что». «Я всегда говорила им, что Дину надо лечить».
Девочка кусает чью-то руку, вырывается и убегает. Ей страшно быть рядом с озлобленными людьми.
«Ловите ее!»
«Другие дома подожжет!»
Тяжелое дыхание за спиной, Дину нагоняют и валят в снег. Рот и ноздри забиваются холодными льдинками. Щеки колет разбитая ледяная корка. Снег успел подтаять от огня и вновь замерзнуть.
Машина с красным крестом увозит промокшую Дину. Ей так и не дали теплой одежды. Замерзшие детские пальчики сжимают мамину заколку, соскочившую с волос.
Она в маленьком кабинете. Веет сквозняком, но здесь теплее, чем на морозе. Ее осматривает хмурый небритый врач. Он задает вкрадчивые вопросы, и от него сильно разит водкой. Она молчит. Дине дают какие-то предметы, просят что-то проделать с ними. Но в комнатке тесно, руки дрожат, у нее ничего не получается. Врач что-то пишет, и Дину уводит санитар. От него тоже пахнет водкой, но еще сильнее — чесноком.
Она оказывается в комнате с железными кроватями и двойными решетками на окнах. Здесь запах еще хуже, чем изо рта санитара. С Дины срывают родную пижаму, взамен швыряют что-то серое и неудобное. Ей все равно. Она валится на кровать. Острая игла вонзается в попу. Жар охватывает ее. Ей грезится, что она внутри горящего дома...
— Давыдов, сейчас тебя обвинят в убийстве... Как меня в поджоге.
Михаил медленно поднимает глаза. Дина, привязанная к офисному креслу, выкатилась из-за перегородки и смотрит на него. Серые глаза полны сочувствия.