— Так и нарочно не измазаться в крови, как у тебя получилось случайно. — выдохнул граф.
— Так получилось, — ответил Уильям, пряча взгляд.
— Ладно, пойдем.
Граф оставил дверь распахнутой настежь и направился по коридору к выходу. Уильям, слегка шатающийся и опьяненный, послушно последовал за ним.
— Ты видел что-нибудь, когда пил их? Какие-нибудь картины?
Вспомнив лицо той девочки, Лизи, которую взрослые мужики насиловали всю ночь, Уильяма снова замутило. Пытаясь сдержать позыв рвоты, он прикрыл рот рукой, тяжело дыша, и кивнул.
— Понял. Привыкай, — произнес Филипп и, на всякий случай, отошел чуть дальше, с сожалением посматривая на бледного и взъерошенного вампира, побывавшего в голове у трёх насильников.
Уильям снова кивнул, соглашаясь. Уняв тошноту, он распрямился и зашагал за Филиппом более энергично, хотя нездоровый блеск глаз выдавал весь тот ужас, что он испытал.
Двое вампиров прошли коридор, вернулись в отделение тюрьмы с зарешеченными камерами. Немытый и грязный люд, закованный в кандалы, прильнул к решеткам и возбужденно тыкал пальцем в испачканного с ног до головы кровью Уильяма. Затем Старейшины свернули в узкий коридор, и граф завел Уильяма в небольшую комнату, где, судя по всему, мылись стражники и некоторые особо почетные заключенные, оставленные на съедение графской семье.
Посреди комнатки уже стоял табурет с большим тазом, наполненным водой. Следом за Старейшинами в комнату спешно вбежал услужливый надсмотрщик и протянул комплект сменной одежды, который ранее получил от Уильяма, и полотенце. Он удивленно взглянул на перемазанного кровью вампира и скрылся.
— Господин, а ничего, что он и вся тюрьма видели меня в таком состоянии?
— Нет, надсмотрщик — один из вампиров. А что касается заключенных — сюда попадают лишь те, кому назначен смертный приговор. Так что не волнуйся, лишнего не сболтнут никому, — покачал головой граф и устроился у двери, оперевшись о стену плечом и сложив руки на груди. — Смывай с себя кровь, одевайся, потом поднимемся.
Уильям стащил с себя грязные вещи, предварительно достав из кармана тоненький браслет, который бережно положил рядом с тазом, и стал смывать с голого тела кровь. Граф беспристрастно посмотрел сначала на браслет, потом стал разглядывать рыбака, который был выше его на полголовы. Он заговорил, когда Уилл почти закончил приводить себя в порядок.
— Уильям, ты спал с моей дочерью?
Уильям вздрогнул, побледнев, затем густо покраснел и испуганно кивнул, спешно вытираясь полотнищем. От страха, ибо на его голову в последние дни свалилось слишком много, у Уилла затряслись руки, и он неумеючи завозился с завязками на штанах и с ужасом поглядывал на Филиппа.
— Я… господин, я…
— Успокойся, — перебил его граф. — Если бы ты сделал что-то Йеве против ее воли, тогда бы я сейчас разговаривал с тобой по-другому. Но, как я понимаю, моя дочь сама была не против прыгнуть к тебе в кровать.
Филипп ожидал кивка, но его не последовало — вместо этого Уильям, не желая выдавать Йеву, нахмурил брови и промолчал. Граф с интересом посмотрел на него.
— Чего не отвечаешь? Когда это случилось между вами в первый раз?
— В середине лета.
— И как часто? — поднял брови Филипп.
— Пару раз в неделю, — коротко ответил Уильям. Он стоял уже полностью одетый, но всё ещё боялся встретиться взглядом с графом.
— Хм… Ну что ж, я думал это продолжалось у вас дольше… Рассказывай.
— Рассказывать? — ужаснулся рыбак, побледнев.
— Да-да. Кто первый инициировал? Говори все, каждое слово, каждое действие. А ты что думал, когда лег с моей дочерью? — сурово и даже с некоторой угрозой произнес граф, сделав шаг вперед по направлению к дрожащему Уильяму и оскалившись. — Я потом то же самое спрошу у Йевы, и если у вас хоть слово не совпадет или кто-нибудь что-нибудь утаит, то шкуру сниму с вас обоих!
Уильям, едва не провалившись сквозь землю от стыда и страха, пересказал все. Руки его тряслись, он постоянно касался то лица, то шеи. Хоть рассказ и занял всего лишь пару минут, но вампиру показалось, что прошла целая вечность.
Уильям испуганно поглядывал на графа. Он ждал, что его закопают, ударят, оскорбят, выкинут с балкона, но граф вместо этого… вдруг громко рассмеялся. Филипп, увидев вытянутое от удивления и ужаса лицо, попытался взять себя в руки, но у него ничего не получилось.
— Ох уж эти женщины… Кувшин она побольше взяла, чтобы перекусить в камере, да еще и рядом примостилась, стул видите ли шатался! — хохотал Филипп. — Видимо, не дождалась от тебя решительных действий!